На первом экзамене

Студенты-актеры демонстрируют обаяние и энергетику, наблюдательность и способность к партнерству

Полгода назад, когда я рассказывала про абитуриентов, еще не было известно, кто из них куда поступил, а кто провалился. Теперь на экзаменах узнаю их лица. Вот эту смешную девочку из ВГИКа я видела на третьем туре у Кудряшова. Она читала «Неточку Незванову», заливаясь слезами. Ту красавицу из РАТИ видела и во МХАТе, и на факультете эстрады: она лихо пела по-английски выходную арию из «Кабаре». А этот парнишка, который тогда выглядел совсем маленьким, очень вырос. Вообще-то они все выросли и изменились иначе стали держаться, иначе говорить. За полгода ГИТИС и ВГИК с их веселым актерским пижонством смыли с бывших школьников провинци альность и застенчивость. Теперь проверка, на что они способны. Первый экзамен по актерскому мастерству - не просто показ ради оценки в зачетке, а первый публичный спектакль. В крошечные зальчики набиваются студенты прочих курсов, теснятся на полу, на подоконниках, в шкафах, препираются: «Пусти, ты же вчера был у них на репетиции!» В первых рядах сидят экзаменаторы. Если будешь хорош, именно с этого момента начнется твоя институтская слава, а она дорогого стоит. Свой первый провал и позор запомнишь навсегда.

И во ВГИКе, и в РАТИ учат по одной методике, используют похожие упражнения и тренинги, ведь вся русская актерская школа основана на системе Станиславского. И как бы по-разному мастера курсов ни строили свои экзамены, в общем по ним создается довольно цельное представление о том, как у нас учат актеров.

ВГИК. Игорь Ясулович старается показать экзаменаторам весь спектр учебных упражнений, включая разминочные, с которых начинается каждое занятие по мастерству. Это тренировка внимания, памяти, наблюдательности, чувства ритма. За ними азбука: этюды «на память физических действий». Девчонки изображают, будто что-то делают: одна вышивает, другая красит ногти, третья гладит. В руках ничего нет, но движение должно быть точным до мелочей. Вижу: у той, что «вышивает», «нитка» должна бы укорачиваться, а этого нет. Трое ребят выбивают «ковер» на снегу. Когда «скручивают», видно, что рулон у них в руках с каждым оборотом становится толще и тяжелее. Хитро.

Следующая серия - «одиночные этюды на психофизическое самочувствие». Девчонка вбежала в вагон метро, видимо, с дождя - тушь размазана по всему лицу. Поймала взгляд соседа, сидящего к зрителям спиной, стала строить глазки. А когда парень вышел, она посмотрелась в зеркальце, поняла, как глупо выглядела, и расхохоталась. Вторая студентка играет сцену после душа. В дверном проеме повесили полиэтиленовую занавеску, поставили зеркало. Вошла в халате с мокрыми волосами. Кажется, что распаренная. Стала сушить волосы феном, мазать кремом лицо. Завкафедрой Алексей Баталов шепотом комментирует: «После душа сразу не мажутся». – «Нет, мажутся», - возражают преподавательницы.

Русская актерская школа практически единственная во всем мире последовательная система воспитания актера. Нигде ничего подобного нет. Чаще всего обучение актеров гораздо короче (в нем нет огромной гуманитарной составляющей, как в наших институтах), и построено оно дробно. У нас каждый курс имеет своего руководителя мастера, который ведет его с другими педагогами все четыре года (наши актеры всегда говорят: «Я ученик такого-то»). В западных актерских школах есть только кураторы, занимающиеся оргвопросами. Как правило, там обучать мастерству приглашают по очереди преподавателей, представляющих разные театральные системы (кого на полгода, а кого и на две недели). К примеру, месяц студенты изучают комедию дель арте, затем к ним приедет актер из японского театра Но, а потом русский преподаватель вкратце объяснит основы системы Станиславского. При всей поверхностности и прочих издержках такая школа учит студента мобильности. Ей мы можем противопоставить эмоциональную глубину, а также

актерские профессиональные навыки такого диапазона, которые в идеале позволяют ему работать с любым материалом.

Следующая серия на курсе Ясуловича парные «этюды на органическое молчание». В начале обучения очень важно научить актера быть выразительным без слов. А то они принимаются сочинять разветвленные трагические сюжеты да патетические монологи, и все эмоциональное напряжение уходит в слова. Впрочем, и в бессловесных этюдах студенты иногда такого драматизму напустят, хоть плачь. «Очень литературно», сокрушается Игорь Николаевич. Молодые еще - собственного опыта немного, а блеснуть хочется. Зато мини-сюжеты о том, что им хорошо известно, получаются очень обаятельными. Например «Такси». Девушка выбежала ловить такси в одном свитере. Парень встал у нее за спиной, будто тоже ловит, она не обращает внимания. Потом подышал себе в перчатку и надел ей на вытянутую руку. Стало ясно, что они поссорились и парень ищет примирения. Девушка по-прежнему сурова, тогда он заслоняет ей дорогу и, косясь, машет такси – проезжай, мол, мимо. Улыбнулся ослепительно, накинул ей на плечи свою куртку, нахлобучил кепку 1 простила.

Всегда самое смешное и выигрышное на экзамене первокурсников этюды-наблюдения за животными и предметами. Это готовые номера хоть сейчас в концертах показывай (потом, кстати, многие артисты пользуются своими старыми этЮдами, когда ездят с концертами на заработки). Вот, например, «Тосты в тостере». Двое мальчишек в белых рубашках торчат из-за стола. Подмигнули друг другу и, затаив дыхание, нырнули вниз, как в воду. Затикал таймер вынырнули. Посмотрели друг на друга - нырнули опять. Таймер тикал долго - вынырнули уже «горелые», в черных свитерах и шапочках - ужаснулись и вылетели из тостера совсем. В сущности этюды на «предметы» развивают не наблюдательность, а воображение. Чудесная любовная история «Спички». Торчат из коробка в черных шапочках спички-мальчики и одна девочка. Она кокетничает со всеми. Вот видим, что вытащили одного. Он «чиркнул» сломался. Второй тоже. Последний, третий, по-рыцарски выскочил сам вместо девушки - чиркнул, сорвал шапку и оказался рыжим-рыжим. Но тут же вслед за ним выскочила девица и, подбежав к нему, тоже заполыхала длинными волосами. Так они и слиплись потом «обугленными» головками в черных чулках. А вот еще «Стулья». Два парня-стула стоят в женской спортивной раздевалке. Один подмигивает приятелю, хвалясь, что на него села хорошенькая девушка, а другой кряхтит, едва держась на ногах, когда на него плюхаются сразу две крепышки да еще вешают ему на шею сумки.

РАТИ. Олег Кудряшов выбрал для экзамена у первокурсников совсем другие фрагменты. Вот разве что «этюды на зерНо животного» перекликаются со вгиковскими «предметами» и такие же смеш ные. Вроде сюжета про впечатлительную сову, которой никак не дают уснуть то козел, то цапля. Или тоже развивающая наблюдательность зарисовка на «зерно характера» - этюд «Школа», где каждый студент придумал себе гротескного героя. Грудастая злобная учительница с ротиком, сложенным гузкой, заторможенная, вечно жующая девочка, звонкий, обстоятельный третьеклассник, задумчивый дебил, тихий пакостник.

Главное, что отличает экзамен кудря шовцев, - стремление соединить драматические умения с музыкальными. Кудряшов - -режиссер и один из лучших препода вателей мастерства именно для музыкально-драматических актеров старается в каждом этюде сочетать задания на чувство ритма, танец и пение с драматическим. Ясно, что наученные таким образом студенты, если и будут потом играть в мюзиклах, останутся настоящими актерами в отличие от нынешних исполнителей, которые большей частью не играют, а либо старательно пляшут, либо поют, стоя столбом.

Вот необычное упражнение «на создание звуковой среды» под названием «У моря». В темноте зрители слышали плеск воды, шорох весла, скрип уключин, бульканье. Когда свет зажегся, мы увидели, что студенты сидят на полу: у кого таз с водой, у кого шелестящая бумага или скрипучий надувной шарик. «Лодка» продолжала «плыть», и все негромко хором запели. Ничего не происходит, но кажется ешь ветерок с ночного моря.

А еще на экзамене в РАТИ были две большие сложные работы. Одна из них, как и «Школа», - задание на «зерно характера», но оно воспринималось совершенно иначе оттого, что использовался реальный материал. Студенты один за другим читали объявления из газетных рубрик «Знакомства». Читали так, как написано, с сокращениями вроде «б. в. п.» (без вредных привычек) или лаконичными описаниями возраста и внешности: 26, 170, 100-70--90. Ясно, что

для незаинтересованного человека нет ничего смешнее, чем читать объявления о знакомствах. Но здесь - удивительное дело - было не только смешно. Еще создавалось пронзительное ощущение одиночества и тоски: было ли это объявление только что получившей паспорт девочки-подростка, ищущей приключений, «строгого господина», который ищет «рабыню», или матери двоих детей, готовой родить ребенка состоятельной бездетной паре, красотки, призывающей «спонсоров», или молодого человека, мечтающего: «Господи, пошли мне женщину», но указывающего, на какой станции метро.

И вторая работа, которая, возможно, когда-нибудь вырастет в целый спектакль: этюды на тему книги о вкусной и здоровой пище. Студенты сели вокруг полунакрытого стола и стали рассказывать рецепты и советы по сервировке так, как, наверное, в своем голодном общежитском быте с восторгом вспоминали о маминых обедах. Детальное, мечтательное описание приготовления бутербродов с килькой (продуктов на сцене не было) создавало ощущение грандиозного пира, а студенты-зрители сочувственно хохотали, сглатывая слюну. Самым восхитительным был рецепт «шурны с бараниной», который исполнял студентрежиссер жгуче-южного вида. Его вкрадчивый рассказ о мясе, которое «должно иметь нормальный цвет, запах и упругую консистенцию», приобретал отчетливо эротический характер, особенно когда он показывал, как «ямка, образующаяся при надавливании пальцем, у доброкачественного мяса быстро выравнивается». А уж сам рецепт и вовсе сложился в стихи и превратился в восторженную песню с рефреном «Ай, джан!». Подпевали и хлопали все.

Кудряшов считает, что главная задача первого полугодия раскрыть индивидуальность каждого студента, определить «зону его обаяния, воздействия на зал, заразительности». Не знаю, какие отметки по мастерству получили эти студенты и какой оказалась «зона обаяния и заразительности» каждого. Но маленький гитисовский зал явно находился в этой зоне.

Самое обидное на актерских экзаменах то, что этого больше никто не увидит. Ведь радость и энергия, хлещущая со студенческой сцены в зал, ни с чем не сравни ма. Понятно, что эта радость больше связана не с их талантами и умениями, а с возрастом актеров, с их подростковым восторгом перед жизнью, которым они пока так легко делятся. Тем более обидно, что к тому моменту, когда этих ребят смогут увидеть зрители, детское обаяние начнет иссякать. Впрочем, тогда уже появится что-то другое. Будем следить за тем, как они растут.