О сатире и юморе

По-видимому, я начисто лишен чувства юмора и даже безусловно так, если судить по тому, что меня обуревает смертельная тоска при виде всего, что маркируется как юмор. Мне заранее грустно, когда я вижу на книжных стеллажах какие-нибудь антологии сатиры и юмора, когда я вижу на афишных тумбах анонсы вечеров юмора, когда в телевизоре вижу усталое, мудрое лицо писателя-сатирика.

Но это теперь. А в детстве я все это дело просто обожал. Я упивался юморесками и изошутками. Я обожал радиопередачи «Смех - дело серьезное». Я приходил в восторг от «улыбок разных широт» и куплетистов в концертах, посвященных Восьмому марта.

Была еще такая вещь, как политическая сатира. Я, помню, до дыр заездил граммофонную пластинку с Тарапунькой и Штепселем. Они там в яркой сатирической форме обличали всех тех, кого следовало. Важность политического момента была скрыта от меня. Я наслаждался чистым искусстВОМ ПОДЛИНного остроумия. «Тарапунька, - с подковыркой спрашивал коротышка Штепсель у верзилы Тарапуньки, что бы ты сказал, если бы узнал, что собаки съели Тито?» «А я бы им сказал, на псевдоукраинской псевдомове отвечал ему Тарапунька, - а я бы им сказал: «Приятного аппетита». Как же я смеялся! И что мне было за дело до того, что я вовсе не знал, кто такая Тита и почему она являлась таким лакомым куском для собак. Просто смешно: тита-аппетита. Разве не смешно?

А журнал «Крокодил»? А карикатуры? Очень смешные карикатуры - про подхалимов, про бюрократов и волокитчиков, про империалистов и их приспешников. Опять же Тито с окровавленным топором в руке. Дядя Сэм с козлиной бородой и в полосатых штанах. Вредители...

Зимой пятьдесят третьего года вредители все как на подбор были лысовато-кучерявыМи дядьками - нос крючком, руки-грабли, выпученные глаза, кустистые брови, отвисшие губы. Некоторые - в белых халатах. «Врачи, - легко догадывался я. - И правильно: укол это очень больно. Еще бы не вредители». Смешными, смешными были вредители - ничего не скажешь. Только почему не смеялись взрослые? Странно.

Я почти забыл об этих чудных карикатурах, а вспомнил о них, когда попал в дом знакоМого немецкого историка, показавшего мне свою коллекционную гордость - подшивки газеты «Штюрмер» не помню за какой год. «Штюрмер» – это такая погромная газета, выходившая с конца, кажется, 20-х до соответственно весны сорок пятого года. Там наряду с патриотическими стихами, статьями о величии немецкого духа и анекдотами типа наших анекдотов про Абрама и Cappy, были и карикатуры. Я понял тогда, откуда наши разнообразные шустрые кукрыниксы черпали свое графическое вдохновение. То есть это были более или менее те же самые карикатуры. Разнообразие карикатуризируемых типов было небогатым. Преобладали же два типа. Один был, условно говоря, банкирпаук, сосущий кровь из честного работящего Ганса. Другой –профессор, растлевающий доверчивую немецкую молодежь космополитическими бреднями и «дегенеративным искусством». «Надо же, - думал я, как эти твари верно все угадали». Восхититься было чему. Ибо в первом я без труда узнал Б.А. Березовского. Во втором же не без некоторого смущения самого себя.