И снова Милорад Павич! Как деликатное напоминание издателей: хоть книжная мода прихотлива и каждый год приносит новых кумиров, но старых любимцев забывать не стоит. На этот раз перед нами совсем новая (2001 года) книга рассказов сербского маэстро. Сборник пьянящих и пряных историй о любви. Павич по-прежнему великолепен и изыскан. По-прежнему завораживают язык и ритм - удивительный, свойственный только ему то ли проза, то ли песня, то ли причитание. Время действия книги от античности до наших дней, место от средневековой республики Дубровник до современного Белграда. Герои засланные христианскими государями в Османскую империю разведчики, разбойники с большой дороги, портовые шлюхи, римские вольноотпущенники, иконописцы, писатели и студенты-архитекторы. Замешенная на балканском фольклоре мистика переплетается с жестким реализмом. Жаркая ночь, проведенная с мертвецом, сменяется в следующем рассказе банальной поножовщиной, а философские споры стуДентов заканчиваются повешением одного из них на спинке кровати.
Хотя в сборнике нет сквозного сюжета, рассказы объединены одной темой, и тема эта - любовь. В какой бы одежде ни появились герои, пришли ли они из балканских легенд или с современной улицы, это всегда Мужчина и Женщина, которые любят, ищут, мучают друг друга и зачинают детей. Кроме того, для хитроумного Павича, как всегда, все остается немножко понарошку, в рамках литературной игры. В частности, в одном из рассказов за общим столом собираются герои романов Павича и обвиняют его в несправедливости своих судеб. Да и все «страшные любовные истории» разворачиваются даже не в мистическом и уж тем более не в реальном, а именно в литературном пространстве. Где возможны любые превращения и сюжетные ходы. Где ассоциации надежнее доказательств, а реальность перетекает в сон или компьютерную игру. Анна Остерман ФАЗИЛЬ ИСКАНДЕР «Ежевика», однако, объединяет стихи разных периодов жизни Фазиля Искандера, в том числе и тех, когда жанровое самоопределение автора еще не состоялось. Почти каждое стихотворение содержит продольные волокна прозы, ее фактуру, зерно истории. Фактуру здоровую, но оставляющую смутное ощущение одновременно избыточности и недостаточности объема. Или вот еще родственное впечатление: представьте себе, как штангист берет вес на грудь, собирается с мыслями и вскидывает штангу к потолку. Так вот у Искандера три-четыре строфы проходят как бы со штангой на груди в промежутке между двумя рывками.
Удачи расположены на полюсах. Это длинные (не только по вертикали, но и вдоль строки) баллады, напоминающие о Стивенсоне, переведенном Искандером Киплинге и предвкушающие Дмитрия Быкова. Это кратчайшие стихи, лучшее из которых я процитирую целиком: Ты говоришь: «Никто не виноват, Но теплых струй не вымолить у рек. Пускай в долинах давят виноград, Уже в горах ложится первый снег». Я говорю: «Благодарю твой смех». Я говорю: «Тобой одной богат. Пускай в горах ложится первый снег, Еще в долинах давят виноград».
Ближе к концу книги поэтическую ткань поражает болезнь дидактичности. Книга обретает отчетливого адресата - человека, заведомо восторженно относящегося к действительно замечательному писателю Фазилю Искандеру. Таким поклонникам (их немало) и переправляем тираж.
Р.S. Поздняя поэзия Искандера тяготеет к латинской афористике. И все же абсолютным лирико-философским шедевром становится название издательства. Аналог вроде «судьба индейка» не точен. Фортуна лимитед - умри, а лучше не скажешь.
Леонид Костюков