[Без Заголовка]

Тристан Аккорд Главный герой романа магистр Георг Циммер усердно собирает материалы для своей диссертации по теме забвения в немецкой литературе. Как назло, в штудируемых им книгах попадаются темы памяти, смерти, но никак не забвения. Неожиданно ему предлагают довольно увлекательный способ заработать подкорректировать и сопроводить именным указателем воспоминания известного композитора. Георг спешит к маэстро в Шотландию - диссертация предана забвению.

И тут начинаются приключения простоватого Георга. Встречает его мафиозного вида слуга композитора, сам же композитор больше обеспокоен отсутствием заказанного им вина, чем правкой рукописи. Чтобы закончить работу над мемуарами, Георгу придется мчаться за музыкантом в Нью-Йорк, где у того намечена премьера. А потом и на Сицилию: маэстро пришло в голову заказать Георгу текст для нового гимна, который должен быть написан непременно элегическим дистихом и кончаться на «а» - «для певкости».

Легкий, ироничный, а местами и весьма саркастичный роман Трайхеля поначалу читается как хорошая, ни на что не претендующая беллетристика. Но затем понимаешь, что это не развлекательное чтиво. Разгораются настоящие «костры амбиций»: манией величия охвачен не только всемирно известный маэстро, но и Георг, надеющийся благодаря сотрудничеству со знаменитостью удостоиться пары строчек в музыкальной энциклопедии. А элегический дистих, сам композитор, которого Георг видит исключительно со стаканом или телефоном в руке, а потом на премьерах невесть когда сочиненных им произведений, и загадочный тристан-аккорд, слышимый лишь благодаря аккорду, следующему за ним, постепенно создают атмосферу абсурда. В которой что-то доселе герою не понятное делается очевидным, а очевидное, наоборот, становится неясным и таинственныМ. АЛЕКСАНДР ЧАНЦЕВ Страшновато читать с листа то, что ловил с живого голоса. Не претендуя на объективность, поделюсь личными впечатлениями: напечатанный Высоцкий меня разочаровал; Окуджава, наоборот, восхитил еще пуще кассетного. С Б.Г. произошло нечто среднее: уже слышанное вновь воплотилось в звук, новое (для меня) осталось немым. Мне нравится память в роли звукоснимателя.

«Песни» Б.Г. дарят надежду поэтам. Что можно писать хорошо, изысканно и даже темно и быть тем не менее любимым народом. Что можно писать очень плохо, а потом начать писать хорошо. (Правда, Б.Г. плохо писал в 15 лет.) Что, наконец, можно написать ряд культовых песен Б.Г., не будучи Б.Г. Для этого надо быть А. Гуницким - что тоже, как подумаешь, немало.

Сквозное чтение выявляет ключевую черту поэтики зрелого Гребенщикова: он ставит сильнейшую строку в сильнейшую позицию; прочие строчки-пальцы словно бы держат строчки-ножи. От этого, кстати, и пальцы выглядят благородно и грозно. Стихотворение подчинено сильнейшей строке, иногда кочующей в другое стихотворение. Сидя на красивом холме... Рок-н-ролл мертв, а я еще нет... 212-85-06...

Да бросьте - вы знаете их не хуже меня. Some songs in the middle of the book are written in English. Ну и ладно. Простим ученость, разве это сокрытый двигатель Б.Г.?

Словом, вы как хотите, а я куплю эту книгу. Она стоит столько же, сколько килограмм хорошей свинины, но не только интереснее этого килограмма, но даже вкуснее и питательнее его. ЛЕОНИД КОСТЮКОВ