Х орошо известно, что и самой власти, и ее носителю для упрочения и обоснования своего господства необходима харизма. Власть, не овеянная легендами и не освященная церемониями, обречена на недолговечность. Книга американского историка Ричарда Уортмана «Сценарии власти» посвящена тем приемам, при помощи которых обосновывала свои права на власть российская монархия со времен Ивана III и до смерти Николая I.
По мнению Уортмана, ключевым элементом российского монархического мифа была «иноземность» правящей династии, обеспечивавшая должную идеологическую и культурную дистанцию между царем и его подданными. Если что и менялось с течением времени, так это выбор конкретной «иноземщины», от которой вели свою мифическую родословную русские государи. Первые московские князья довольствовались притязаниями на родство с варягом Рюриком, однако, начиная с Ивана III, подобная скромность уже не соответствовала величию державы, и родословную пришлось расширить за счет Пруса, брата императора Августа. После падения Византии к московскому князю по наследству перешли претензии на роль первого государя православного мира, особенно явные при первых Романовых.
Коренной переворот произошел во времена Петра І. Взамен варягов и Византии на арену вышла барочная Европа, которой отныне следовало подражать и на генетическую связь с которой указывало обличье и поведение правящей элиты. Близость Западу обеспе