Религии

Соответствует ли вашим потребностям программа в еврейской богословской семинарии?

Гулярно посещать субботнюю службу и постепенно оказалась включенной в общину. Люди начали знакомиться со мной, здоровались, приглашали на обед или на субботний ужин. Я буквально влюбилась в свою общину – это восхитительные люди. Мне также понравилось учить-ся. Я покупала книги, читала и чувствовала, что их тексты говорят со мной, что у меня началось прозрение, которого Я даже не ожидала при моем тогдашнем уровне знаний и умений. Я самостоятельно выучила алфавит, наняла учителя и начала постигать основы иврита, а также стала посещать занятия с раввином. Но главным образом я училась самостоятельно, читая еженедельную порцию Торы со всеми комментариями, которые мне удавалось найти на английском языке. Я читала по-английски и спра шивала себя, а как это слово звучит на иврите, ведь здесь заложено что-то важное, и я искала слово на иврите, побы понять всю глубину смысла. Почти всегда эти поиски увенчивались успехом, что меня все больше и больше привлекало.

К.Ш.: Может быть, это отчасти объясняется юри дическим образованием.

Д.У.: Да, возможно. Затем я стала записывать свои мысли о Торе, мои собственные толкования. Это стало занимать все больше места в моей жизни, и я почувствовала, что именно этим мне и нужно заниматься.

К.Ш.: Интересно, насколько активно участвовали женщины в занятиях, которые проходили в синагоге Д.У.: Сейчас я председатель учебного подразделения В этой синагоге, и мне очень хорошо известно положение дел. Большинство тех, кто активно учится и занимается добровольческой работой в общине - женщины. Может быть, у них больше свободного времени и меньше эгоистических амбиций, мешающих учится новому. Можеть быть, они получают меньше интеллектуального удовле творения в других сферах своей жизни. Может быть, им просто все это интереснее.

К.Ш.: Приводит ли это к их большему участию в службах?

Д.У.: Сейчас распространен обряд бас мицвах (религиозный обряд совершеннолетия) среди женщин, которые но прошли его в детстве. Я прошла его два года назад многие еврейские женщины сейчас, его проходят. Они осваивают определенное количество материала и проводят часть службы или читают из Торы либо и то и другое в сочетании. Сейчас это очень актуальная тенденция.

К.Ш.: Существует ли какое-нибудь различие между реформированным и консервативным направлениями иудаизма в степени участия женщин в службе?

Д.У.: Официально различия нет, но существуют еще консервативные общины, которые не придерживаются принципа эгалитарности и не позволяют женщинам вести службу или читать из Торы. Главное различие лежит между ортодоксальным направлением, с одной стороны, и дру гими направлениями - консервативным, реструктурированным и реформированным, с другой. Исходя из того, что я в настоящий момент знаю об иудаизме, я не очень хорошо чувствовала бы себя в общине реструктурированного или реформированного направления. Поэтому я учусь в семинарии консервативного направления, куда уже десять лет принимают студенток-женщин. В моем классе женщин не меньше одной трети, а может быть, и почти половина от общего числа учащихся.

К.Ш.: Создается впечатление, что все очень органично вело вас к вашему решению.

Д.У.: Мне говорили: наверное, было очень трудно на такое решиться. Но как раз решиться было легко, не было ни сложностей, ни внутренних конфликтов. Вот с выполнением решения все было совершенно иначе. Очень трудно было оставить работу, которую я любила, расстаться с коллегами. Для моего самолюбия было тяжело, уже будучи партнером-совладельцем в юридической фирме на Парк Авеню в Нью-Йорке, снова стать студенткой подготовительного отделения семинарии, учить иврит и бедствовать. Самым, пожалуй, тяжелым было то чувство потери контроля над своей жизнью, которое появилось, когда я стала бедствующей студенткой.

К.Ш.: Вы рассказали увлекательную историю, которая, мне кажется, будет близка нашим читательницам, потому что многие из них сами находятся в 22 Журнал НЕ/МЫ», № 9 (25), 1999 г. духовном поиске. Возможно, это особенно касается России, где пока что я не вижу признаков прогрессивных перемен в Русской православной Церкви.

Д.У.: Конечно, у меня были духовные устремления, но без реального воплощения в религии значение таких устремлений невелико. В какой-то момент для духовного развития требуется дисциплина, сообщество верующих, реальный контекст и конкретизация. По крайней мере, таков подход в иудаизме! В иудаизме мне особенно кравится то, что быть иудеем значит стремиться жить целостно, задействуя в полной мере свой дух, интеллект, сердце и тело, в согласии с волей Божьей в той степени, в которой это нам доступно, Поэтому для меня недостаточно иметь только веру в духовность. Мне нужен Халаках иудейский закон, мне нужно учиться, мне нужно и частное, и общинное. Мне нужна моя личная связь с Богом, мне нужна связь с Богом, которую я ощущаю в составе моей общины и мне нужны отношения с другими людьми, чтобы полностью выразить себя, как человеческой личности.

К.Ш.: Соответствует ли вашим потребностям программа в Еврейской богословской семинарии?

Д.У.: Программа не настолько полна, насколько, как мне лично кажется, должно быть образование раввина. Она порой слишком академична.

К.Ш.: Как вы думаете, могут ли женщины, осэту программу, помочь семинарии интегрировать и академическую, и неакадемическую часть?

Д.У.: Безусловно. Я все время наблюдаю, как женщины, в особенности более зрелые женщины (среди нас есть несколько, включая меня, кто пришел в семинарию, уже сделав карьеру в другой области), подталкивают семинарию к тому, чтобы отойти от академической модели Немецкого университета. Например, в семинарии уделяется очень большое внимание изучению Талмуда, причем занятия сосредоточены в большей степени на части «Халаках», чем «Аггада», а это означает, что в большей степени мы изучаем закон, чем притчи, составляющие «Аггада». В законе очень часто изучается то, что сейчас для нас в практическом смысле не имеет абсолютно никакого значения - например, кому было и кому не было позволено вести службу в храмах в Иерусалиме в те давние дни. Такое изучение - чисто академическое упражнение, предназначенное для развития навыков учения и способ ности вести дебаты по этим вопросам. Часть «Аггада» относится к более духовным, воодушевляющим разделам Талмуда, и именно им, как правило, уделяется мало внимания. Иногда эти две части рассматривют как более «мужскую» и более «женскую». У меня такая классификация вызывает протест, поскольку я считаю, что нахожусь и в той, и в другой модальности, и я не хочу, чтобы меня относили только к части «Аггада», а не «Халаках». Я получаю большое удовольствие от чисто интеллектуальных упражнений и логических задач, поэтому я бы не сказала, что это более мужской подход. Но я знаю, что многие люди хотели бы уделять больше внимания «Аггада», чем уделяется сейчас.

К.Ш.: К таким людям относятся и студенты-мужчины, а не только женщины?

Д.У.: Совершенно верно. Поэтому пытаться анализировать это с точки зрения гендерных различий мне кажется бесполезным. И лично я в семинарии практически не сталкивалась с проявлениями сексизма, хотя я знаю, что некоторые мои соученицы жаловались на нечто подобное.

К.Ш.: Но не кажется ли вам, что их жалобы обоснованы, что вы скорее являетесь исключением, поскольку пришли в семинарию с солидной юридической подготовкой, а это защищает?

Д.У.: Очень может быть, и в этом смысле моя ситуация не типична.

К.Ш.: Но вернемся к академической программе. Д.У.: В семинарии сейчас происходит своего рода «раздвоение», которое вызвано сильным стремлением стать высшим учебным заведением немецкой модели, чтобы ее воспринимали всерьез. В семинарии не хотят, чтобы она воспринималась, как традиционная иудейская «ешива», где совершенно иная модель обучения, иной подход. Эта проблема сохраняется в истории иудаизма последние 200-300 лет, с эпохи Просвещения, когда у Религии определенной части иудейских ученых появилось желание идти в ногу с Просвещением. Они называли это «wissenshaft», научное исследование иудаизма. В тот момент произошел раскор между мудейскими учеными. «Ешива» представляет собой старую модель, когда видишь у ног раввина и учишься у него. Модель «Мissonshaft» - это попытка более строго и академично подойти к изучению Торы.

Лично я считаю, что с таким переходом многое было утрачено, потому что Тора - это в некотором смысле поззия. Большая часть самого лучшего, что в ней есть, очень Зетична и не всегда звучит интеллектуально. Откровенно говоря, я считаю, что нельзя рассматривать Бога с философской точки зрения. Религия и философия несколько различны, и в той степени, в которой мы пытаемся привести наши отношения с Богом в чисто интеллектуальную сферу, мы что-то теряем в нашем понимании Бога. Так что я не рационалистка. Я признаю, что движение духовного поиска растет, и нам нужно идти в ногу со временем, чтобы сохранять актуальность для этого движения. Существует некоторый разрыв между тем, чему учатся наши раввины в семинариях, и тем, чего хотят и ждут от нас прихожане. У нас в семинарии пытаются преодолеть этот разрыв, но часто непоследовательно и противоречиво. Программа семинарии начинает искать пути удовлетворить потребность в личном духовном поиске, но эти попытки пока очень незначительны.

К.Ш.: Как это деляется? Какие формы это принимает?

Д.У.: В обеденный перерыв проводятся семинары под названием «Бог говорит», где кто-нибудь приходит говорить о духовности. Но эффект получается очень небольшой, и эти занятия не входят в обязательную программу. Также есть семинар по профессиональным навыкам, который обязаны проходить все учащиеся на первом, втоми пятом году обучения. Этот семинар призван осветить некоторые вопросы духовного поиска, но это не очень хорошо получается.

Консервативный иудаизм с большими усилиями пытается придерживаться последовательного рационального подхода к Халаках - при этом чрезмерный упор на чисто рациональный подход к различным вопросам многое усложняет. В сравнении с нами легче приходится ортодоксальному движению, с одной стороны, и реформистскому с другой, а мы находимся где-то посредине.

К.Ш.: Когда вы имеете возможность выбирать учебные предметы в семинарии, какие предметы вас больше всего интересуют?

Д.У.: Меня очень интересуют основы хасидизма, его теология и практика в конце XVIII века. Но в семинарии этим занимаются очень мало. Меня также интересует мистицизм - его тоже мало проходят в семинарии, и я нахожу это странным, поскольку Каббала, иудейская мистическая традиция, очень много дала нашей религиозной практике. Большая часть молитвенника основана на каббалистичес ких текстах или представляет собой собственно эти тексты, а мы выпускаем из семинарии и посвящаем раввинов, которые никогда не изучали эту тему и не имеют даже представления о том, на что делаются ссылки и в чем смысл этих образов. Мне непонятна такая ситуация.

К.Ш.: Вы говорили о том, что многие прихожане хотят перемен. Означает ли это, что некоторые порующие задают вопросы и не получают на них ответов?

Д.У.: Я не уверена даже, что они задают вопросы. Вероятнее, они просто уходят в другую веру. Посмотрите, сколько евреев подались в буддизм и другие восточные религии. Как правило, в американских синагогах не так уж много людей. Этому есть несколько причин. Я не проводила исследование по этому поводу, но у меня есть ощущение, что многое из происходящего в синагоге неактуально, многое из практики иудаизма неубедительно, недостаточно искренне. Мы говорим слова, полные глубокого смысла, но мы говорим их в пустоту. Для населения, незнакомого с иудаизмом и часто враждебно относящегося к любой власти и авторитетам, для людей, живущих в такое время, когда главные ценности - автономия и самодостаточность, для людей, совершенно не ориентированных на общину, Халаках - не лучший способ приобщения к иудаизму. Говорить людям что, мол, знаете, очень важно соблюдать кошер - зачем? Зачем кому-то соблюдать кошер? Ответ, который когда-то давно давали развины - мол, из-за Холокоста, тоже совершенно неудовлетворителен. Ну и что? Какой смысл в том, что будет сохранен иудаизм? Если у нас самих нет ответа на этот вопрос, почему это должно волновать кого-то еще? Мы недостаточно часто задаем себе эти вопросы и пока не знаем, как ответить на них.

К.Ш.: Ты имеешь в виду преподавателей в семинарии?.

Д.У.: Многие из них мне очень нравятся как личности. Некоторые - абсолютно восхитительные люди. Вопросы, которые я упомянула, очень радикальны, и чтобы искренне ответить на них, нужно внутренне измениться - возможно, не все люди готовы к таким переменам. Может быть, нам нужен иной образ раввина. Какой это должен быть образ? Нужен ли нам «ребби», как у хассидов или проповедник более христианского типа?. Раньше существовали общины, где раввины ориентировались на католических священкиков или протестантских проповедников. Они носили сутаны, среди них была строгая иерархия, все было очень благообразно и красочно и далеко от обыденной жизни, а сам раввин был фигурой власти. Является ли это оптимальной моделью? Я не знаю. В этом есть и хорошие, и плохие стороны. Лично мне нравится образ раввина-попутчика на духовном пути. С другой стороны, некоторым людям хочется видеть фигуру власти и, видимо, они в этом нуждаются. К.Ш.: Достаточно ли общин вы посетили, чтобы наблюдать эти, различия? Какой была модель в вашей общине?

Д.У.: Она больше стремится к модели раввина-спутника на духовном пути, с оттенком харизмы хасидского ребби». Это уникальное сочетание, потому что, с одной стороны, присутствует аспект власти, а с другой - делается сознательная попытка разрушить иерархию. В служ бах тоже есть элемент харизмы, потому что собирается очень большое количество прихожан. Мы все участвуем в службе, а кто-то впереди нас ведет. Но мы не сидим пассивно в кругу. Мы бы и не смогли, если бы захотели нас 1800 человек.

На наших службах становится ясно, что раввин стоит там не для того, чтобы молиться за тебя и делать все, что для этого нужно. Ты либо молишься, либо не молишься. Мне это нравится. Раввины не носят длинные одежды, нет этой помпезности и формальностей. Но это дается нелегко, и наша община сейчас должна решать многие сложные вопросы. Теперь, когда нас стало так много, как нам быть дальше? Как это влияет на наше чувство общности? Неизбежно на сцене появляется более сложная инфраструктура, которая порождает разного рода политические моменты и потребность в дополнительном финансировании. Как мы будем решать эти проблемы? Как нам сохранить наши основные ценности? Мы сейчас старвемся решить эти проблемы, и я надеюсь, что мы найдем путь их решения, и если найдем, это будет большим вкладом в организацию нашей религии в целом.

11 К. Ш.: Интересно, что вам несвойственно а из вашего опыта я понимаю, почему несвойственно ощущение многих женщин, что их обошли. Насколько я понимаю, проблема сексизма характерна главным образом для ортодоксальнго направления в нуДанзме.

Д.У.: До недавнего времени это было во всех направлениях иудаизма. Об этом идет много дебатов - некоторые женщины говорят, что Тора полна сексизма. Но как бы то ни было, это Тора - та, которую мы имеем. Мне не нравится существующая тендеция отказываться от интеллектуальной точности и строгости в интересах феминизма.

К.Ш.: Не знаю, согласна ли я с тем, что феминистком свойствения меньшая интеллектуальная строгость, если посмотреть на то, что происходит в некоторых других религиях.

Д.У.: Везде по разному. Иногда получается хорошо, но иногда мы просто пытаемся писать феминистские «Мидраш» (притчи), и они выдуманы, а не основаны на текстах, как это полагается. Либо феминизм становится центральным вопросом, и мы упускаем из виду то, что на самом деле важно.

Я однажды присутствовала на занятии у замечательного преподавателя, который рассказывал о текстах, где 23