[Без Заголовка]

гастроли. Приходят официанты и управляющий; каждый здоровается с Коммом небольшим поклоном и говорит: «Здравствуйте, маэстро». Я уже полчаса пытаюсь безуспешно завязать с Коммом разговор.

— Почему у вас все спектаклями и актами называется?

— Если такая молодая, образованная девушка задает мне такие вопросы, ничего сделать в этой стране нельзя.

— Посоветуйте тогда, какие вопросы задавать.

— Если бы я давал советы по тому, в чем я ничего не смыслю, я бы вашей работой занимался. А человек, который пишет о ресторанах, должен быть в курсе мировых тенденций. Если я читаю цензию на балерину, а критик рассказывает о том, как у нее

трусы задрались, значит, в стране так и надо.

— Так, может, и высокой кухни нет, потому что инсти-

Ужинать в одиночестве на стульях, напоминающих троны, несколько грустно — шанс встретить других посетителей невелик тута ресторанной критики не существует?

— Стране нашей не нужна еда. Гастрономия — это фла-жок на айсберге, который называется сельское хозяйство. Современные войны ведутся с помощью продуктов, а не с помощью ракет — наша делительная страна этого не понимает. Зайдите в магазин — там есть русские продукты? Мы завоеваны. Вы как домохозяй-ка не сможете понять разницу

Так выглядит ролл с филе дальневосточного моллюска андара и дальневосточная устрица между помидором за доллар и помидором за два. Это могут понять только квалифицированные мастера — приехать, выслушать человека, который это растил, понять, почему этот помидор дороже.

— Почему вы тогда не уезжаете?

— В мире всего 50-60 суперповаров, и я один из них.

70 процентов тех, кто ко мне приходит, специально откладывают на это деньги. Я выхожу, смотрю после спектакля на них — и у них в глазах благодарность. Потому и не уезжаю.

«Это своего рода антракт, чтобы освежить вкусовые рецепторы после того, что вы уже скушали, и перед тем, что вам предстоит скушать». На столе что-то похожее на шербет. Интересуюсь, что это такое; официант заговорщицки улыбается и уходит от ответа: «Это секрет маэстро. Некоторые вещи мы делаем в строжайшей тайне и предлагаем вам включить фантазию». Фотограф Ваня уже не хочет включать фантазию и изнывает. У итальянцев тем временем спектакль подошел к концу. «Итс финишд?» — недоверчиво интересуется посол.

«Йе, йе, итс финишд», — заверяет официант и просит их подняться за кофе и дижестивом наверх. «Нет, свой кофе я хочу здесь». «Каро, ну давай, — уговаривает спутница, — нас там ждет Анатолий».

Итальянцы уходят наверх.

Диск Шаде закончился и играет уже по второму разу — мы снова слушаем «Smooth Operator» в технообработке. Официант объявляет состав следующего акта. «Судак филе с томатным конфитом, чипсом из кожи и маленькими желе».

Мне удается перевести разговор на Комма и «Варвары».

— Почему вы настаиваете на слове «кушать»? Почему не «есть»?

— Потому что у меня кушают, а не едят и не жрут.

А в этой стране все жрут: склонившись к тарелке, как зверьки.

Это генетически заложено — что еду забрать могут.

— Люди же ходят в хорошие рестораны за границей, что же они здесь тогда пренебрегают качеством?

— Думаю, что они все мои клиенты. В остальные же заведения ходят жрать, голод утолять. Зачем нужна haute cuisine? Это же чистый вид искусства. Ты не можешь этой кухней голод утолить. Как картины если резать — ты не сможешь ими задницу вытереть, слишком колкие.

Любой чистый вид искусства не имеет прикладного значения. А искусство беззащитно, его можно растоптать.

Так выглядит куриный суп с черной сферой.

Из чего состоит сфера, не сообщают В тарелке горят какие-то ветки. «Прошу — сладкая телятина с дымом от костра и голубым сыром и рисом».

Есть больше не хочется. Пробую кусок мяса, мне кажется слишком жирным; Ваня съедает ложку риса. Официант забирает у меня тарелку.

«О, вам не понравилось?» «Жирновато», — аккуратно отвечаю. «Не может быть, чтобы вам не понравилось!

Здесь столько работы, маэстро вкладывает сюда душу, он

На всех приборах на обратной стороне выгравировано слово «Варвары» — поэтому официанты раскладывают так, чтобы гравировку было видно столько путешествует, ищет, смотрит и вкладывает в это все вдохновение и сердце». — «Ну мне как-то не очень».

«Вы не были подготовлены.

Может быть, вас отпугивал вкус?» — настаивает официант. «Мне просто не понравилось», — не сдаюсь я. Официант в растерянности смотрит на нас и на полные тарелки.

Я пытаюсь перевести разговор: «Вы хотите поваром стать?» «Нет, каждый должен заниматься своим делом.

У нас есть те, кто делает све-

кольную бумагу, которая была у вас во втором действии, — они целый день только это делают. А я не официант, я не разношу еду, я ее преподношу, это целое искусство».

Интерьер «Варваров» сделала компания «Франческо Молон», которая обставляет дома в «туркменском имперском стиле».

— Почему в «Варварах» столько китча?

— Это нарочитая русская история. Меня больше интересует интерьер в тарелке.

— А кальяны у вас зачем?

Это разве русская история?

— Потому что мы варвары, азиатчина. В самих «Варварах» их нет, только в «Коммпартии».

— А вот музыка — она же мешает искусству.

— Так у меня и нет музыки!

— Ну как же, несколько дней назад мы ужинали, и играл диск Шаде.

— Я страшно рад, что мое искусство произвело на вас столь сильное впечатление, что у вас произошла подмена воспоминаний. У меня так было недавно: я слушал дожорный концерт Шостаковича в исполнении Ростроповича — я потом не мог месяц слушать никакую другую музыку. Я был выпотрошен. Вот и вы были выпотрошены.

После еще трех актов и десерта с руколой мы поднимаемся наверх за счетом и кофе.

Счет приносят в палехской шкатулке — на двоих получилось пятнадцать тысяч рублей. В лифте оказываемся вместе с итальянским послом — он говорит по телефону. «Аморе, я еду домой, да, я был в ресторане молекулярной кухни.

Скоро буду, сделай мне пасту, хорошо? Чао, аморе!» «Варвары», Страстной б-р, 8а, (495) 229 28 00 Ⓟ Пушкинская, по предварительной договоренности