Во дни сомнений...

Некоторое время тому назад промелькнуло где-то сообщение о том, что «состоялось заседание совета по русскому языку при президенте Российской Федерации». Неизвестно, хотя и любопытно, что именно происходило на этом самом заседании. Но уже само его название даже на фоне немыслимых бюрократических нововведений последнего времени выглядит весьма экзотично. Во-первых, не вполне понятно, что именно при президенте: совет или русский язык, но это даже и не так важно. Важно другое. От неведомого этого мероприятия дунуло смутной тревогой. Когда власть, бросив все дела, начинает вдруг проявлять заботу о родном языке, возникают мрачноватые ассоциации...

В детстве и позже приходилось много слышать о произведении под названием «Марксизм и вопросы языкознания». Масштабы последствий этого научного сочинения были таковы, что оно представало в воображении в виде необъятной книги, подобной другому эпохальному труду тех же лет «Книге о вкусной и здоровой пище». «Марксизм... », однако, попавший мне в руки лишь спустя много лет, неожиданно оказался маленькой, как крошка Цахес, брошюркой.

Более чем энергично затеянный роман власти с языком очень скоро был прерван по причине скоропостижной кончины одного из его участников. Не языка, разумеется.

Бурное газетно-журнальновсенародное обсуждение реформы русского правописания, имевшее место за пару лет до смещения Хрущева, тоже оставило некоторый след в народной памяти. Многим запало в душу с тех пор пленительное слово «заЕц». Я еще почему-то запомнил какие-то «огурцИ». Но и тут язык одолел своего домогателя. Впрочем, на этот раз не так жестоко.

Предметами национальной гордости французов являются родной язык и кухня. Для нескольких поколений интеллигентов именно кухня стала универсальным, хотя и единственным пространством свободного бытования языка. Язык не был предметом любования. Он был единственной и надежной зоной свободы. Он же был и системой координат, позволяющей отличать жизнь от смерти, реальность от бреда. Для тех же, кто умеет говорить с языком на языке языка, он и есть реальность, собственно говоря.

Власть и язык, власть языка и язык власти - три сосны, KOTOрых можно блуждать бесконечно долго. Время от времени власть предпринимает попытки овладеть языком, даром что грамматически «власть» женского рода, а «язык» мужского. Язык же мстит за насилие и по-крупному, и по мелочам, выставляя напоказ и на посмеяние то, как именно власть им владеет. Во дни своих сомнений и своих же тягостных раздумий власть подобно тургеневскому лирическому герою ищет опору в зыбком веществе языка. Но не зная броду, в нем же и пропадает, оставляя свой след на поверхности в виде частушек и анекдотов. Приходится, увы, повторять довольно банальные вещи. Но их приходится повторять.