Родители по найму

В России появились фостерные семьи, где дети, оставшиеся без попечения родителей, живут в домашних условиях

Агафоновка - одноэтажный немощеный пригород Саратова. В маленьком дворике с несколькими деревцами груш и абрикосов Светлана Курланова развешивает белье на длинной веревке. В тазу целая гора носочков, трусиков, маек, колготок. «Смотреть на эту веревку с детскими вещами - одно удовольствие, говорит она. - Я всегда мечтала о большой семье, чтобы детей было много, чтобы были суета и шум, которые они поднимают. Мне это нравится». Кроме собственных сына и дочки, у Светланы сейчас временно живут еще двое ребят - трехлетняя Настя, отец которой находится в тюрьме, и маленький Толя. Сколько ему лет, в точности никто не знает, - его мама уехала на заработки Москву и бесследно там пропала, а у мальчика никаких документов нет. Малышей направил сюда приют - учреждение для временного размещения детей, попавших в трудную жизненную ситуацию. Пока не уточнят юридический статус Насти и Толи и не примут решение об их дальнейшей судьбе (Толину маму скорее всего лишат родительских прав, и тогда его можно будет устроить под опеку), оба будут жить здесь.

Сын Светланы, пятнадцатилетний Слава, усаживает одного из малышей себе на плечи, хватает под мышки другого. Он управляется с ребятишками с ловкостью опытной няньки. Те благодарно визжат в ответ. «Я уже три года беру в семью детей, — рассказывает Светлана. Раньше работала в торговле, но после того, как родила дочку, десять лет просидела дома. И вот случайно услышала, что есть такая возможность трудоустроиться. Решила попробовать себя. Прошла тестирование, походила на специальные занятия. Теперь работаю - если это можно назвать работой: я ведь все время дома, с детьми. Мне очень нравится». Светлане положена зарплата, «сумасшедшие деньги» — 300 рублей. Еще 700 рублей она получает на содержание каждого ребенка. За «детские» деньги нужно отчитываться представлять магазинные чеки. Исходить нужно из месячной нормы: 200 граммов стирального порошка, кусок туалетного мыла, тюбик зубной пасты... Одежду малышам выдают в приюте, там же можно получить и продукты «сухим пайком», если выплату пособия задержат. Итого - около тысячи рублей на ребенка: почти в три раза меньше, чем потратили бы на него в любом детском доме Саратовской области, где значительная часть сумм идет на содержание зданий. Но главное, конечно, не дешевизна. «В семье детям лучше, чем в приюте», - убежденно говорит Светлана.

Теперешняя профессия Светланы фостерный воспитатель, «родитель на зарплате», одна из новых и редких в России: вряд ли во всей стране найдется несколько сотен таких, как она. В Саратове их пятнадцать человек - тех, кто по предложению местного социально-реабилитационного центра и приюта «Возвращение» в соответствии с программой, инициированной ЮНИСЕФ, решился превратить собственные семьи в маленькие «филиалы» приюта: семейно-воспитательные группы, или, как принято называть их во всем мире, фостерные семьи. В них малыши, оставшиеся без попечения родителей, находятся в обычных для любого нормального ребенка условиях, но при этом на полном государственном обеспечении и под контролем психологов и социальных педагогов. По правилам фостерной семье ребенок остается до 18 лет. Саратов ский опыт - особый. Поскольку здесь фостерные семьи закреплены за приютом, в котором дети могут находиться лишь в течение нескольких месяцев, то и срок их пребывания в семьях соответ ственно совсем небольшой.

История фостерных семей началась отнюдь не вчера. Еще в 1562 году английский Закон о бедных определил порядок размещения в приемные семьи детей, оставшихся без попечения родителей, до совершеннолетия. Всплеск интереса к «сиротским» проблемам обычно случался в эпохи войн и больших переселений — когда детей, лишившихся попечения родителей, становилось катастрофически много. В Америке 50-х годов XIX века на улице оказались тысячи детей иммигрантов, семьи которых разорялись и распадались после приезда в страну. Чарльз Лоринг Брейс, директор Нью-Йоркского общества помощи детям, разработал тогда свой план широкой кампании по приему беспризорных малышей в семьи. Так, в 1853 году было основано американское движение фостерных семей.

После окончания Второй мировой войны, когда Европа оказалась наводнена сиротами, там тоже задумались над необходимостью передать детей из государственных учреждений в семьи. В 1948 году в Англии была принята специальная государственная программа по «выводу» в семьи воспитанников детдомов. Аналогичный опыт существовал и в других странах. Поначалу авторы проектов не обошлись без иллюзий. Счита лось, что в семью можно помещать только «подходящих» детей - маленьких и здоровых. Плата за воспитание была очень низкой: чтобы малышей брали «из-за любви, а не для денег». Передав детей приемным родителям, в их отношения практически переставали вмешиваться, и в случаях конфликтов дети часто переходили из одной семьи в другую. Понадобились десятилетия, чтобы система работы с фостерными семьями стала по-настоящему эффективной, и сейчас во многих странах уже давно нет детдомов, зато существует развитая сеть служб, которые, с одной стороны, помогают семьям, куда попадает приемный ребенок, с другой – контролируют их. (В Англии, например, большинство детей, оставшихся без попечения, живут фостерных семьях и небольших семейных детских домах.) Передавать детей в семьи по договору пробовали и в Советском Союзе, и тоже в связи с увеличением количества «военных» сирот. В 1943 году был принят специальный указ Наркомпроса, регламентирующий это. Детей, чьи отцы погибли на фронте, брали к себе соседи и знакомые, чтобы воспитывать за небольшую зарплату. Впрочем, когда после войны в СССР были построены новые детские дома, об этой форме воспита ния напрочь забыли.

В последние годы на Россию обрушилась новая волна сиротства - уже не только в связи с войной, однако цифры «потерь» на этом фронте вплотную приблизились к военным: 636,9 тысячи детей-сирот и оставшихся без попечения родителей, по данным последнего док лада Министерства труда и социального развития РФ, не так уж сильно отличаются от 678 тысяч «сирот войны» в 1945 году. Помимо других факторов, многие

видят причину этого явления в пресловутом социалистическом коллективизме. «Рост социального сиротства характерен не только для России он наблюдается и в других постсоциалистических странах, - говорит Розмари Мак-Крири, представитель ЮНИСЕФ в Российской Федерации, Украине и Белоруссии. — Государство здесь так долго внушало людям, что оно во всех ситуациях лучше знает, как позаботиться об их собственном ребенке, что многие наконец поверили в это, полностью сняв с себя ответственность за судьбу детей. Поразитель ная вещь - при постоянном падении рождаемости число детей, попадающих в государственные учреждения в России, растет с таким же постоянством».

Впрочем, дело не только в количестве: система российских сиротских учреждений, по общему признанию, давно уже стала насосом, «выкачивающим» детей из нормальной человеческой жизни. «Здесь они наверняка потеряют половину своего потенциала», - считает Розмари Мак-Крири. «Сейчас уже ни для кого не секрет: только 10-20% выпускников российских детских домов и интернатов смогут стать полноценными членами общества, — рассказывает Маргарита Гордеева, заведующая департаментом по делам семьи, женщин и молодежи Министерства труда и социального развития РФ. - Большая часть обязательно вернется в госучреждения, только в новом качестве: в психиатрические лечебницы, в тюрьмы, позже дома престарелых. Хотим мы этого или нет, но пора признать: старая детдомовская система изжила себя. Единственная альтернатива — воспитание детей, оставшихся без попечения, в приемных семьях разных типов. Другого просто никто не придумал. Сейчас мы находимся в критической точке изменений, и здесь, конечно, должен быть дан определенный импульс».

Импульс в нынешней ситуации может исходить только от глав российских территорий. «По нашему законодательству главным опекуном всех детей, оставшихся без попечения родителей на территории региона, является его глава, поясняет Алла Дзугаева, начальник отдела социально-правовой защиты детства Министерства образования РФ. - Только он вправе решать, какому органу делегировать эти свои полномочия. Он должен выбирать, что будет существовать на подведомственной ему территории - обычные детские дома или «продвинутые» учреждения, направляющие своих воспитанников в семьи».

Губернаторов, осведомленных о «сиротских» проблемах, на сегодняшний день в России не так уж мало - сейчас 20 регионов собираются вводить у себя элементы фостерной системы, которую у нас все чаще называют «патронатным воспитанием», подчеркивая, что воспитание в приемных семьях происходит под патронатом специальных служб. Сложность, однако, заключается в том, что, хотя патронатная форма выгоднее даже экономически - она значительно дешевле, ее повсеместное введение требует полного реформирования органов опеки и попечительства. «В них должны быть созданы службы, которых прежде просто не существовало», - говорит Маргарита Гордеева. «Важно, чтобы люди, работающие в этих службах и выносящие решения о судьбах детей, были действительно квалифицированными, — продолжает Розмари Мак-Крири. — А это значит, что ктото должен их обучить».

Первым российским детским домом, перешедшим на систему патроната, был Московский № 19 «Наша семья», созданный в середине 90-х по инициативе его директора Марии Терновской. Приказ о его образовании был подписан в июле 1994 года, однако работать он начал лишь два года спустя — столько времени ушло на согласование его устава, многие пункты которого были «экспериментальными», потому что не подходили ни под одну из существующих инструкций. Чиновники, привыкшие к переполненным российским интернатам, с трудом верили в реальность существования детского дома, в котором за исключением небольшого реабилитационного отделения не было бы детей.

«Какая была у нас идея? — говорит Терновская. - С самого начала мы знали, что интернат это плохо. Детей надо отдавать в семьи. И не только под опеку или на усыновление, а так, чтобы можно было поддерживать эту семью. Причем главное, чтобы с нашей стороны это не была «скорая помощь», когда что-то случилось, а совместная систематическая работа. Между людьми, которые берут ребенка, и службой, которая его к ним устроила, нужно было разделить ответственность за ребенка. Для этого мы решили перекроить штатное расписание обычного детдома так, чтобы можно было признать людей, берущих ребенка в семью, работниками. То есть мы стали брать их на работу, заключать с ними трудовой договор сделали все это законным».

Однако приспособить фостерную реальность к российским юридическим условиям это лишь часть проблемы. Необходимо было создать «службы сопровождения» для фостерной семьи, состоящие из психологов, врачей и соци