[Без Заголовка]

Тому, что надо сделать, есть прецедент. Я говорю о Шанхайском коммюнике, которое послужило фундаментом для восстановления контактов между США и Китаем в 1972 году после более чем двадцатилетнего перерыва. В том документе были представлены противоречащие друг другу точки зрения Китая и США по целому ряду вопросов, но при этом некоторые принципиальные позиции были согласованы. Самые важные из них — совместное противостояние гегемонии (под этим подразумевался экспансионизм СССР) и признание Америкой концепции «одного Китая» (тем самым Вашингтон отказался от поддержки Тайваня. - «Итоги»). Аналогичного решения можно было бы добиться и сейчас... Удачное разрешение кризиса администрацией Буша наполнит конкретным содержанием то, что называется competitive relationship (отношения, основанные на соперничестве), и внесет в него элементы сотрудничества.

Иными словами, инцидент с самолетом-разведчиком может означать начало длительного диалога. Поэтому особенно важно представлять, сколь велик культурный разрыв между сторонами, ведущими дипломатическую игру. Американские лидеры воспитаны обществом, которое за свою 200-летнюю историю привыкло считать нормой мир и прогресс. Поэтому в решении международных споров они уповают на собственную добрую волю и личные отношения. Китай же за свою историю, которая насчитывает пять тысячелетий, пережил слишком много переворотов и трагедий, чтобы доверять доброй воле индивидов. Китай относится к политике скептически и настороженно, Америка - оптимистически и с миссионерской идеей.

Пульс времени Китай и Америка ощущают по-разному. Если спросить американца о каком-нибудь историческом событии, он назовет вам конкретную дату, а китаец назовет династию, в правление которой оно произошло. Из 14 императорских династий по меньшей мере восемь правили дольше, чем вся история Соединенных Штатов.

Американцы ищут конкретные решения конкретных проблем. Китайцы видят в истории процесс, у которого нет видимой кульминации. Американцы считают, что в основе международных разногласий лежит либо недопонимание, либо чья-то злая воля. В первом случае можно действовать убеждением (иногда достаточно настойчиво), во втором нужно одолеть злодея или его уничтожить. Китайцам чужд личный подход, они сдержанны и терпеливы (Поднебесная всегда боялась оказаться в роли просителя), в то время как Вашингтон в международных отношениях старается апеллировать к доверию и доброй воле. Пекин считает, что государственные деятели достаточно подготовились к переговорам, чтобы адекватно воспринять некоторое словесное лукавство. Именно поэтому в нынешнем споре китайцы, настаивая на том, что Соединенным Штатам «следует» (они не употребляют слово «должны») извиниться, выдвигают это как весьма желательное, но не обязательное условие. Китайские руководители кажутся американцам вежливыми,

но отчужденными и надменными. Американцы кажутся китайцам сумбурными и легковесными.

Китайская тактика ведения переговоров также отражает исторический опыт страны, которая последние триста лет пережила превращение из региональной «сверхдержавы» в объект унизительной колониальной экспансии. Поэтому китайская дипломатия одновременно демонстрирует два стиля. Как наследники Поднебесной китайские дипломаты умеют очаровать и расположить к себе. Они льстят своим партнерам, приглашая их в китайский «клуб» в качестве «старых друзей», создавая такую атмосферу общения, в которой проявить несогласие весьма затруднительно. Когда китайцы ведут дипломатию в стиле Поднебесной, они стараются создать все условия для того, чтобы партнер сам предложил вариант, приемлемый для Китая, а молчаливое согласие самих китайцев воспринималось бы как знак доброго расположения к собеседнику. Когда я тайно посещал Китай 1971 году, Чжоу Эньлай хотел, чтобы я попросил его пригласить президента Никсона в Пекин. Мы согласовали формулировку, в которой говорилось, что Никсон высказывал желание посетить Китай еще до своего избрания президентом, и уже в этом контексте звучало конкретное приглашение китайских руководителей. Когда же китайцы ощущают, что собеседник разговаривает с ними с позиций колониализма, они готовы жестко противостоять давлению. Любое проявление высокомерия или намек на то, что проблема территориальной целостности Китая не принимается всерьез, вызывает бурную — и, на взгляд американцев, чрезмерную - реакцию. Именно поэтому так долго не стихало негодование в связи с разрушением здания китайского посольства в Белграде в ходе натовских бомбардировок.

Уже на самой ранней стадии нынешнего кризиса наличие двух разных стилей дипломатии создало атмосферу конфронтации. Госдепартамент заявил, что американский самолет на китайском военном аэродроме защищен государственным суверенитетом, и потребовал его немедленного освобождения. Независимо от реальной правовой ситуации, упоминание о том, что самолет-разведчик защищен каким-то юридическим статусом, неизбежно должно было вызвать жесткую реакцию Пекина. Однако, как только госсекретарь Пауэлл и президент Буш сместили акценты, заговорили о сочувствии и начали искать практическое решение, возникла возможность конструктивного диалога.

Когда выход будет найден, может оказаться, что этот кризис создал основу для новых зрелых и стабильных отношений. Вообще американо-китайские отношения редко пребывали в стабильном состоянии на протяжении длительного времени, отчасти именно из-за тех трудностей, которые вызывают у обеих сторон попытки понять культуру и образ дей ствий друг друга. В самом начале XX века отношение США к Китаю в значительной степени формировалось миссионерами и коммерсантами, которые не придавали должного значения тому, что в ходе колониальных захватов европейских держав китайское общество было унижено. В 1930-е годы и в годы Второй мировой войны Китай было принято идеализировать как жертву японской агрессии и героического демократического союзника. После победы коммунистов в гражданской войне Китай в американском общественном мнении стал воплощением идеологической и стратегической угрозы. Сочетание воинственной идеологии маоизма, китайского вмешательства в корейскую войну, неприятия американцами утвердившегося в Китае режима, а также присутствие в Тайваньском проливе седьмого флота США привели к тому, что почти четверть века страны не имели дипломатических отношений, да и вообще не поддерживали никаких контактов, если не считать взаимных поношений.

Сейчас совсем другая эпоха: долгосрочная стабильность необходима в силу целого ряда стратегических и экономических причин. Ситуация Китае сложная. Те руководители, с которыми мы имели дело в 1970-е годы, действовали в традициях Поднебесной в большей степени, чем современные лидеры, управляющие страной, экономику которой формируют рынок и современные технологии. А на смену нынешним придут еще более современные лидеры. Перед Китаем стоит несколько долгосрочных проблем. Во-первых, экономические успехи требуют соответствующих изменений в политике. Во-вторых, к 2003 году почти все нынешние руководители будут вынуждены покинуть свои посты, и это станет первой конституционной переменой коммунистической стране. В-третьих, Народно-освободительная армия Китая (НОАК), которой суждено сыграть важнейшую роль в дискуссии о смене власти, настроена гораздо более националистически, чем китайские руководители.

В Америке существует два подхода к Китаю. Точка зрения администрации Клинтона была отражена в лозунгах «вовлечения» (engagement) и «стратегического партнерства». Она опиралась на постулат президента Вудро Вильсона, согласно которому в мире, если он состоит из демократических режимов, не может быть врагов Во всяком случае таких, которые станут силой навязывать свое мнение. Поэтому развитие контактов в области торговли, защиты окружающей среды, науки и технологии создает благоприятные условия для международного сотрудничества и плюрализма. Сторонники противоположной точки зрения рассматривают Китай как державу, ущербную с моральной точки зрения, и как неизбежного противника в данный момент по вопросу о Тайване, впоследствии - в связи с политикой Пекина в западном тихоокеанском регионе. В перспективе Китай вообще может превратиться в глобального врага. Согласно этой доктри не, США должны относиться к Китаю не как к стратегическому партнеру, но как к СССР в годы холодной войны, то есть как к конкуренту и источнику опасности. Исходя из этого, следует сокращать объемы торговли, сведя ее по возможности к товарам нестратегического значения, а также создавать союз азиатских государств, направленный на то, чтобы помочь США сдерживать Китай и укреплять оборону в Азии. Апологеты этой точки зрения считают нужным признать независимость Тайваня, считать его военным форпостом и отказаться от поддержки концепции одного Китая, на которой основывались американо-китайские отношения с начала 1970-х.

Президенту Бушу предстоит решить, соответствует ли какая-то из этих точек зрения реальным интересам Америки. Одно дело отказаться от стратегического партнерства, которое никогда не работало; другое — брать на вооружение концепцию холодной войны в том виде, как она применялась по отношению к СССР, и вести себя так, будто Китай является извечным соперником США. Такая политика изолирует США от азиатских стран и всего мира. Проблема том, чтобы выработать концепцию политики, открытой для сотрудничества, но решительно противостоящей агрессии. На конфронтацию с Китаем можно идти только в крайнем случае, это никак не может быть стратегическим выбором. Выход из кризиса, вызванного инцидентом с самолетом, станет удачным первым шагом новой администрации в этом направлении.