Изобретая восточную европу

Перевод игоря федюкина м.: нло, 2003 азделение евроРына восточную и западную стало одной из острейших геополитических проблем xx века. повсеместho - от фултоновской речи черчилля до полемики милана кундеры и иосифа бродского по поводу достоевского - в том или ином виде появляется это идеологическое клише. замечательный американский историк ларри вульф исследует его происхождение.

Интерес к «ментальным картам» и «воображаемой географии» возник в контексте одного из центральных тезисов историографии ХХ века: мы имеем дело не с фактами как таковыми, а с рассказом о них. В этих рассказах мы определенным образом интерпретируем факты, создавая собственную картину мира. Классическое исследование «воображаемой географии» - книга Эдварда Саида «Ориентализм», где показано, как Запад создавал понятие «Восток» в качестве собственной антитезы.

Сходным образом Ларри Вульф исследует «изобретение Восточной Европы». На обширнейшем материале - философских трактатах, записках путешественников, частной и дипломатической переписке - он демонстрирует, как в эпоху Просвещения ось воображаемой географии Европы переориентируется с ренессансного противопоставления «отсталый Север - процветающий Юг» на противопоставление «цивилизованный Запад - варварский Восток».

Этот интеллектуальный расклад сказывался во всем от государственных проектов до куртуазных мелочей. Так, например, папский нунций Джованни Аркетти, отправляясь с дипломатической миссией ко двору Екатерины , был чрезвычайно обеспокоен тем, что ему предстояло поцеловать руку императрицы. Он опасался, что в Риме этого не одобрят - таким поцелуем может быть поставлена под сомнение абсолютная независимость Римской католической церкви. Почему он все-таки смирился с необходимостью поцелуя, Аркетти объясняет в своем донесении в Рим: «эти северные народы» (итальянец еще смотрит на мир по-ренессансному) пытаются сравняться с «более утонченными народами» и поэтому отличаются повышенным вниманием к этикету. Вульф комментирует: «Великолепная снисходительность, которую проявляет здесь Аркетти, показывает, как мало шансов на успех имела эта попытка с его точки зрения», однако при этом «сам уцепился за эту деталь этикета и раздул ее значение до того, что в своем сознании сконструировал на ее основе карту Европы». Но Екатерина тоже оказалась способна на снисходительность - она подарила Аркетти шубу и вспоминала его как «славное дитя». ЕЛЕНА СТАФЬЕВА