[Без Заголовка]

— «Гаражу» летом 2015 года предстоит осваивать третье здание за последние семь лет, Политех на время реконструкции разместился на новых площадках. Насколько современный музей вообще зависит от помещения?

Антон Белов, директор музея современного искусства «Гараж»: Само понятие музея к началу XXI века изменилось очень сильно — сейчас все больше становится популярным мнение, что он может быть не привязан ни к какому конкретному зданию и даже не обладать коллекцией, а определяться только экспертизой и конкретной миссией. Особенно это касается узкоспециальных музеев, которых в мире все больше. А музеи современного искусства, каковым является «Гараж», и вовсе стоят особняком — этот формат появился поздно, в 1960-е годы. У Юли, я думаю, тут все по-другому — как-никак, старейший российский музей, да еще и стоит напротив Администрации президента.

Юлия Шахновская, генеральный директор Политехнического музея: А с другой стороны что с нами соседствует?

Белов: Ужас! Про Лубянку даже не будем говорить.

Шахновская: У современного музея помимо традиционных функций — сохранения артефактов...

Белов: Необходимых для того, чтобы можно было изучать и осмыслять историю.

Белов: Раньше задача музея была простая: выс-tавки, экскурсии. А сейчас обязательно, чтобы была возможность вкусно поесть и выпить чаю, ведь экс-pозиции гигантские. Об удобстве музея для людей с ограниченными возможностями раньше не задумывались, а сейчас перед каждым архитектором автомати-chески встает такая задача. А дальше уже по нарастаю-щей: образовательные программы, публичные про-граммы, издательская деятельность. У Политеха все еще труднее, поскольку это структура со впечатляю-щей историей и гигантской коллекцией. Опять же, мы говорим о реконструк-ции, но речь идет не только о реконструкции здания, но и о реконструкции структуры музея. Это гораздо сложнее.

Шахновская: Исторически все музеи — науки, техники, искусства — использовали хронологический метод изложения. Линейный: ты идешь, и у тебя сначала картины и объекты 1920 года, потом — 1925-го и так далее. Школьное образование тоже так устроено. При этом, конечно, с современными подростками на таком языке разговаривать невозможно. Они теряют интерес примерно на тридцатой секунде, потому что воспринимают окружающую действительность не как набор хронологических фактов, а как гипертекст. Для них способом познания является переживание. А переживание можно дать только медийными механизмами, движением, игрой. Поэтому главное, что мы стараемся делать, — это уходить от прежнего метода и формировать новый. А дальше это вопрос фантазии куратора. Пока мы фактически плаваем в море без границ и все время рискуем не оправдать ожидания, которые к тому же еще никто

Шахновская: Есть масса других задач, которые он на себя берет. Он отвечает самым разным потребностям, зачастую не связанным с музейным делом. И тут комфорт и функциональность здания играют очень большую роль. В частности, музей дает возможность погружения. Ты приходишь на выставку — не важно, художественную или какую-то другую, — выключаешь телефон и погружаешься в познавательный процесс, в нирвану. Тебе музей позволяет отвлечься от суеты. И эта функция с каждым годом все важнее и важнее, потому что у людей практически не остается мест, где они могут отключиться, — даже в метро ты теперь в сести. Плюс за последние двадцать лет паттерны поведения публики поменялись довольно сильно: например, люди стали проводить больше времени в том месте, куда они приходят. И очень сильно изменились ожидания. Нужно кафе, нужно свободное пространство — никто не хочет проводить в толпе много времени. Людям прежде всего должно быть комфортно.