Вопрос о том, обрадуются ли крестьяне свободе, обсуждается в основном в текстах представителей российской культурной элиты — дворян, чиновников и интеллигентов. Сами крестьяне по понятным причинам почти не писали ни писем, ни мемуаров. До нас дошли буквально пару десятков личных свидетельств, в которых самые активные, предприимчивые и образованные крестьяне рассказывают о своем опыте обретения свободы.

ЭПИЗОДЫ БОРЬБЫ С РАБОВЛАДЕНИЕМ Систематические рассуждения о допустимости рабства начались в эпоху Великих географических открытий: нужно было знать, обращать ли индейцев в собственность или в христианство. К концу XVIII века большинство образованных людей в Европе уже были аболиционистами, а в течение XIX века владение людьми стало незаконным почти повсеместно. 1537 Тициан.

Примерно за сто лет до отмены крепостного права большинство образованных жителей России уже понимали, что рабство составляет определенную моральную проблему, требующую решения или хотя бы оправдания. Понимали это и все русские монархи в столетний почти период между 1762 и 1861 годами, за исключением Павла, который правил совсем недолго.

Первый русский аболиционист ничего, естественно, не добился. Он был немец; его звали Иоганн Эйзен, и он выгодно отличался от большинства русских свободолюбцев тем, что не только боролся за отмену крепостного права, но и сам не был рабовладельцем. Немецкий пастор, осевший в Лифляндии, разрабатывал множество проектов; среди его книг есть и инструкции по сушке растений и планы переселения народов в Восточную Европу.

У России всегда была плохая пресса, особенно в том, что касается свобод, развития и прогресса. Московиты предстают народом, «рожденным для рабства», не только в отчетах иностранных путешественников. В глазах Алексея Хомякова Россия была одновременно и призвана к божественной миссии, и « игом рабства клеймена». К юбилеям отмены крепостного права вспоминают обычно чеховского Фирса, называющего волю несчастьем.