Напечатать Андреа Грациози Новые архивные документы советской эпохи: источниковедческая критика* [1] Введение В 1991 году более всего потрясло меня как историка известие о том, что российские архивы были на самом деле открыты, хотя казалось, что громкие обещания, щедро раздаваемые на этот счет в конце 1980-х, так ничем и не увенчаются. В то время я заканчивал многолетнюю работу над биографией Г. Л. Пятакова, одного из большевистских вождей. Новость об открытии архивов пришла в решающий момент.

Напечатать Полина Науменко , Юлия Рыбалкина Город, которого нет... [1] Было время — давали золотом [2] Летом этого года наш город замер в ожидании: приедет — не приедет? Все было вычищено, выметено, подготовлено к встрече. Где нужно, положили новый асфальт, побелили деревья, обновили разметку на дорогах. Было много разговоров и обсуждений предстоящего приезда президента Путина в Ростов и, возможно, в Новочеркасск.

Л. Б. Вольфцун. От Корбийского скриптория до века Просвещения: Из истории изучения западноевропейской культуры в России. СПб.: Феникс, 2008. 248 с., ил. «О науке думаю с мучительной страстью», — писала А. Д. Люблинская мужу осенью 1941 года из пермской эвакуации в осажденный Ленинград. Эти слова удивительно точно отражают состояние исследователей, которые трудились в 1920— 40-е годы в Публичной библиотеке (как жаль, что нынешняя РНБ не захотела вернуть себе это родовое имя!). В книге Л. Б.

Напечатать Александр Игнатенко Понять происходящее с исламом сегодня можно, если отталкиваться от того, что ислам в своих основах — религия Божественного Откровения. Абсолютно достоверного, но обильно дополненного человеческими измышлениями, которые абсолютно достоверными не могут быть по определению, ибо суть человеческие.

Напечатать Светлана Еремеева Мы — то, что мы соглашаемся помнить. Память является и условием идентичности, и инструментом создания ее, она формирует идентичность на индивидуальном и на коллективном уровне. Используемые при этом практики различны. Свидетельствуя себя, коллективная память обращается к визуальным ориентирам: она выносится вовне, в публичное пространство, материализуясь, в том числе и в общественных монументах.

Художник и фотограф Ян Петер Трипп (р. 1945) — одна из самых значимых фигур для позднего периода творчества немецкого писателя и критика Винфрида Георга (Макса) Зебальда (1944—2001), погибшего в автокатастрофе в Восточной Англии, где он прожил более тридцати лет, — «периода кризиса в жизни Макса и его работе, полного загадок, конфликтов и противоречий, которые он предпочел не разъяснять» [1] .

Напечатать Борис Степанов Обращение к памяти — симптом распада исторического сознания, потребности преодолеть разрывы, возникшие в картине истории, восстановить ее связность и свою связь с ней в тот момент, когда прежние формы этой связи утрачивают свою естественность. Характерно, что и попытки восстановить таким образом «последовательность истории» (Й.

Реферат [1] Главный тезис книги французского этнолога и литератора Марка Оже состоит в том, что забвение необходимо человеку и обществу ничуть не меньше, чем память. Более того, сама память не может функционировать без забвения: для того чтобы мысленно возвратиться в давнее прошлое, необходимо забыть прошлое ближайшее.

ИЗ КНИГИ «ИЗОБРАЖЕНИЯ ВОПРЕКИ ВСЕМУ» [1] В августе 1944 года узникам из «спецподразделения» лагеря Аушвиц-Биркенау (Освенцим-Бжезинка), занимавшимся обработкой и сжиганием трупов, выгруженных из газовых камер, удалось тайком от эсэсовцев пронести в крематорий фотоаппарат и сделать четыре снимка, запечатлевших процесс массового уничтожения людей.

Что и сварили, и то в печи забыли. Русская поговорка В жизни России есть несколько переломных моментов, после которых русло истории нашей страны круто поворачивало, — это, например, Крещение Руси, татаро-монгольское нашествие, реформы Петра I, Октябрьская революция. Отношение к этим «переломам» истории с течением времени, с переменой обстоятельств, чаще всего политических, менялось — они то возносились на вершину народной и официальной памяти, то подвергались забвению, нередко насильственному.

Хальбвакс М. Социальные рамки памяти / Пер. с франц. и вступ. статья С. Н. Зенкина. М.: Новое издательство, 2007. 346 с. «Всякий, начинающий рассказывать истории про собак в компании обыкновенных, не слишком стойких людей, совершает непростительный грех. Стоит кому-нибудь начать, и каждый из присутствующих испытывает потребность рассказать историю еще покруче». Анекдот, некстати пришедший на ум персонажу Джерома К.

Автор сочинения — профессор МГИМО, «доктор наук» (к сожалению, не указавший каких) и депутат Думы Владимир Мединский — задался целью проследить, как формировались негативные мифы о России и русских. Намеренье, безусловно, благое, поскольку изучение и осмысление проблем, связанных с национальной самоидентификацией и функционированием «образа другого» в массовом сознании — признанные направления современной исторической науки.

Фильм Клода Ланцмана «Шоа» (1985) ставит того, кто собирается о нем писать, в трудное, я бы даже сказала — беспрецедентное в своей основе положение. Дело не только в самой теме — «окончательном решении еврейского вопроса», или, называя вещи своими именами, массовом уничтожении евреев, планомерно проводившемся нацистами на всем протяжении Второй мировой войны. Очевидно, что геноцида такого масштаба и такой степени бесчеловечности история не знала.

Изучая советский период российской истории, а также память о нем, исследователи опираются прежде всего на архивы. Cама связь между архивом и памятью зачастую рассматривается как нечто само собой разумеющееся, при том что характер этой связи может описываться в полярных по смыслу терминах. В представлении большинства архив — это носитель, материальное воплощение и символ памяти. Такой подход можно назвать метонимическим, так как для него архив и память тождественны.

THE SENSE OF MEMORY PLACES AND WITNESSES The current issue of OZ, the first of a two volume series under the title The Sense of Memory, bears the subtitle Places and Witnesses. Our contributors explore the issues of collective and individual memory.