НДС в стиле милитари: почему российские власти вынуждены повышать НДС и насколько это им поможет

Решение ЦБ снизить ключевую ставку лишь на 1 процентный пункт стало неожиданностью для большинства аналитиков. После снижения ставки на 2 п. п в июне инфляция продолжала замедляться. В то же время экономическая активность резко снижалась, и российская экономика балансирует на тонкой грани между стагнацией и рецессией. Тем удивительнее, что президент Путин фактически признал приоритет дезинфляции над целью смягчения кредитных условий, хотя еще в начале лета утверждал, что стагнации экономики допустить нельзя.

Смена приоритетов связана с увеличением бюджетной «дыры», которая разрастается в результате сокращения нефтегазовых доходов. Спасение бюджета становится главным средоточием усилий правительства, перед которым отступают цели доступности кредита. Повышение НДС до 22% рассматривается как наиболее действенный инструмент пополнения доходов. А инфляционный потенциал этой меры заставляет власти сосредоточиться на превентивном подавлении инфляции.

Ставка НДС в 22% выглядит крайне высокой. Такую ставку и выше имеют лишь 10% стран, использующих оборотный налог. А медианой является значение в 16%. Тем более высокой она выглядит для сырьевой страны, значительная часть бюджетных доходов которой обеспечивает рента. Достаточно высокой была уже ставка в 20%, введенная правительством в 2019 году.

Она позволила правительству агрессивно накапливать резервы в Фонде национального благосостояния, которые должны были быть использованы в случае снижения нефтегазовых доходов, но в основном были брошены на кредитование экономики в течение трех военных лет. Это обстоятельство и вынуждает теперь российские власти вновь повышать ставки НДС.

Впрочем, даже в благоприятном сценарии эффект от повышения ставки и сопутствующих фискальных мер позволит закрыть примерно половину образовавшейся бюджетной «дыры». Однако возможен и неблагоприятный сценарий, при котором на фоне сокращения экономики правительство будет наблюдать «эффект Лаффера» — быстрое снижение отдачи от повышения фискального бремени в результате более быстрого сокращения налоговой базы.

Даже после повышения ставки российский бюджет будет испытывать значительное напряжение в финансировании расходов на нынешнем уровне. Особенно — в случае дальнейшего скольжения цен на нефть вниз. С другой стороны, вывод, что повышение НДС указывает на принятое решение продолжать войну в следующем году, также кажется преждевременным. Даже в случае остановки военных действий Кремль сохранит военные расходы на высоком уровне, а бюджет останется крайне уязвимым на фоне снижения доходов от экспорта нефти и сокращения прочих экспортных возможностей вследствие санкций.

Смена приоритета: бюджет вместо кредита

Недавнее решение Центробанка снизить ключевую ставку лишь на 1 процентный пункт, до 17%, выглядело достаточно неожиданным. Самым популярным прогнозом аналитиков накануне заседания было снижение на 2 п. п. В его пользу говорило как продолжающееся замедление инфляции, так и резкое ухудшение экономической динамики.

Действительно, после предыдущего снижения ставки (12 июня) на 2 п. п. месячный прирост цен оставался низким: июнь — +0,2%, июль — +0,57%, август — –0,4%. В целом за лето прирост цен составил 0,37% против +2% за лето прошлого года. При пересчете в годовые темпы с учетом сезонности тренд августовской инфляции дает 3,5% (оценка Telegram-канала «Твердые цифры»), то есть находится ниже таргета ЦБ. Начало нового рабочего года также не показывало ускорения: среднесуточный прирост цен в 0,009% в первой половине сентября — почти вдвое ниже прошлогоднего (0,016%).

Вся совокупность данных по инфляции, инфляционным факторам и ожиданиям, впрочем, не столь безоблачна. В устойчивых компонентах инфляция держится на уровне 4–6%, отметила на посвященной решению по ставке пресс-конференции глава ЦБ Эльвира Набиуллина. Это, однако, также не слишком много: в середине 2021 года показатель находился на уровне 8%, в середине 2023-го — 6%. Вместе с тем рост цен на продукты питания в годовом выражении в августе все еще составил 9,8% г/г, едва переступив порог однозначных значений (в июле было +10,8%). Не снижается инфляция и в сфере услуг: в июле — +11,3% г/г, в августе — +11%. В августовском опросе граждан «инФОМ», проведенном по заказу ЦБ, оценки и наблюдаемой, и ожидаемой инфляции вновь выросли после июльского повышения тарифов на ЖКХ. В сентябрьском опросе они, впрочем, пошли вниз, но остаются на высоком уровне: граждане оценивают инфляцию в 15,7% годовых и ожидают 12,6% в следующие 12 месяцев. Ценовые ожидания бизнеса, согласно опросам ЦБ, после заметного снижения во втором квартале (с 23,5 до 18,5%) в третьем снизились уже не так сильно (до 18,1%).

В качестве проинфляционного фактора Набиуллина назвала кредитование: снижение ставок привело к некоторой его активизации в корпоративном сегменте. В июне выдача корпоративных кредитов, по данным ЦБ, выросла на 0,7%, в июле — на 1,2% к июню; в августе, по предварительным данным, темпы роста еще слегка ускорились. Но и это не выглядит железным аргументом против более агрессивного снижения ставки. Кредитный импульс остается отрицательным, его значение в июле составило –4,6% ВВП после –4,2% в июне, отмечает ЦБ в последнем выпуске доклада «О чем говорят тренды». Это значит, что динамика кредитования в целом работает на замедление экономики, причем его вклад в замедление увеличивается, хотя и не столь быстро, как раньше.

В целом, у ЦБ есть основания беспокоиться за надежность тренда дезинфляции, но эти опасения выглядят ничуть не более весомыми, чем аргументы на другой стороне. Как мы уже писали, вопрос о том, находится ли российская экономика в состоянии технической рецессии, является скорее методическим: одна методика сезонного сглаживания показывает, что рецессии нет, другая, более скрупулезная, — что есть (→ Re: Russia: Дроны против рецессии). И президент Путин, и глава ЦБ утверждают, что рецессии нет, ссылаясь на показатели рынка труда и потребительского спроса. Но их аргументы не выглядят убедительно: индикаторы рынка труда, зарплатная динамика и, соответственно, потребительский спрос искажены резким и искусственным (связанным с войной) сокращением рабочей силы и созданным одновременно дополнительным спросом на нее со стороны бюджетного сектора. Результатом этого стали дефицит рабочей силы и зарплатная гонка. Это «узкое горлышко» экономики, а не показатель экономической активности. В то время как данные по промышленности указывают на фронтальное сокращение выпуска в абсолютном большинстве отраслей, а опросы предприятий — на резкое ухудшение ситуации за последние три месяца.

Удивительным выглядит даже не то, что ЦБ принял в этой ситуации решение в пользу короткого шага снижения ставки, а то, что заседание по ставке не предварял дружный хор крупного бизнеса и правительственных чиновников, призывающих к ее более быстрому снижению, как это было в конце весны — начале лета. Наоборот, практически единственная намекавшая на необходимость снижения ставки реплика главы «Сбера» Германа Грефа была парирована президентом Путиным, который фактически встал на сторону ЦБ, подчеркнув важность снижения инфляции и нормальность происходящего «замедления» экономики. В июне акцент его высказываний был противоположным: «стагнации или даже рецессии» в экономике «ни в коем случае нельзя допустить». При том что показатели инфляции объективно сейчас существенно лучше, чем три месяца назад, а показатели экономики — хуже.

Такая смена приоритетов, однако, выглядит вполне объяснимой в контексте намерений экономических властей повысить ставку НДС. Разговоры о новом раунде повышения налоговой нагрузки начались еще в августе, а 10 сентября The Bell написал, ссылаясь на свои источники, о планируемом повышении НДС с 20 до 22%. Спустя неделю об этом как о принятом решении, ссылаясь на собственные источники, сообщило агентство Reuters. Косвенно приветствовала не объявленное еще решение и Набиуллина на пресс-конференции по ставке, заявив, что превышение расходов над доходами лучше балансировать дополнительными доходами.

Повышение НДС — проинфляционная мера. Это налог с оборота и налог на потребление, поэтому он наиболее эффективен с фискальной точки зрения, однако в конечном итоге будет переложен производителями на граждан. Именно возможным инфляционным эффектом обосновывал министр финансов Антон Силуанов решение правительства не рассматривать сценарий повышения НДС в мае 2024 года. Однако резкая смена приоритетов произошла в течение этого лета — по мере роста дефицита бюджета и ухудшения перспектив нефтяного рынка (→ Re: Russia: Лишняя нефть). Если еще весной и в начале лета главной целью правительства выглядело скорейшее смягчение условий кредитования пусть даже и ценой несколько повышенной инфляции, то теперь абсолютным приоритетом становится спасение бюджета за счет увеличения ненефтегазовых доходов. А для того чтобы задействовать наиболее эффективный его инструмент — повышение НДС, — необходимо максимально «сбить» инфляционный фон накануне этого шага.

Многоликий НДС: догоняющий рост, «цели развития» или цели конфронтации

Ставку НДС в 20% и выше следует считать высокой. Такую ставку имеют 24 страны из примерно 135, использующих НДС и его аналоги. Помимо Уругвая и Аргентины (22 и 21% соответственно), в этом списке — исключительно страны ЕС. Ставку в 22% следует считать очень высокой. Такую или выше ставку имеют только 16 стран, то есть чуть больше 10% общей выборки. 38 стран имеют ставки в диапазоне 18–20%, и чуть больше половины прочих стран — ниже 18%. Медианой оказывается ставка в 16%. Большинство развивающихся стран используют ставки ниже 18% как инструмент догоняющего роста. По данным исследования МВФ, в развивающихся странах сборы по НДС дают в среднем доходы в размере 4,7% ВВП, в развитых — 7,2%. В 2024 году при ставке в 20% внутренний и внешний НДС дали российскому бюджету доходы в размере 6,7% ВВП. Повышение ставки до 22% приблизит этот показатель к стандарту развитых стран, но не сделает Россию развитой страной.

При этом важно иметь в виду, что в России 16% налоговых поступлений приходится на рентные платежи (такую оценку недавно приводил министр Силуанов). Это бонус, который де-факто выплачивает российскому бюджету внешний мир. В норме такой бонус позволяет странам держать более низкие налоги на доходы граждан и на потребление, в частности НДС. В Азербайджане он составляет 18%, в Венесуэле — 16%, в Саудовской Аравии и Туркменистане — 15%, в Казахстане — 12%, в Бахрейне — 10% и в ОАЭ — 5%. Пониженная ставка призвана поддерживать несырьевые отрасли, не имеющие рентных доходов и страдающие от завышенного курса национальной валюты в сырьевых экономиках.

Решительным отказом от этой экономической логики — догоняющего роста и поддержки несырьевых отраслей — стал уже предыдущий шаг российского правительства, повысившего ставку НДС с 18 до 20% с января 2019 года. Тогда повышение полуофициально объяснялось необходимостью исполнения так называемых майских указов Путина 2018 года, целью которых был бюджетный маневр в пользу «целей развития», то есть увеличения расходов на образование, здравоохранение и инфраструктуру. В итоге расходы на образование в процентном отношении увеличены так и не были, расходы на здравоохранение существенно выросли лишь в ковидном 2020 году, но доля расходов на национальную экономику и ЖКХ в бюджете действительно значимо увеличилась. В 2018 году они составляли 15,3% всех расходов, в 2019–2020-м — 17%, а в 2021-м — 20%.

В то же время в 2018 году было введено новое, весьма жесткое бюджетное правило с ценой отсечения нефтегазовых доходов для финансирования текущих расходов в $40 за баррель. При этом, после периода относительно низких нефтяных цен в 2015–2017 годах, в 2018-м они опять пошли вверх. Это позволило правительству агрессивно аккумулировать дополнительные доходы в Фонде национального благосостояния (ФНБ). В 2019 году его объем вырос сразу в два раза, до $124 млрд. В марте 2020 года еще одна порция закупленной правительством валюты была перечислена в ФНБ, объем которого составил в результате $165 млрд, или 12% ВВП. А в конце 2021 года, когда Путин уже активно готовился к вторжению в Украину, объем средств фонда достиг пиков и составлял около 14 трлн рублей, или $190 млрд. И хотя ликвидными из них считались лишь 60%, они все равно давали солидную сумму в $115 млрд.

Ключевые моменты динамики наполнения ФНБ, 2018–2025

Таким образом, повышение НДС для финансирования «целей развития» на самом деле позволило накапливать опережающими темпами резерв, который в результате был в значительной мере использован для «целей конфронтации». В общей сложности в 2018–2021 годах в ФНБ было направлено, по нашим расчетам, 12,8 трлн рублей, что было эквивалентно примерно 11% ВВП и в четыре-пять раз превосходило объем средств, полученных бюджетом за счет повышения НДС. Справедливости ради стоит отметить, что бóльшая часть этих денег все-таки была потрачена: 2,9 трлн — на текущие расходы, 5,1 трлн выданы под залог активов крупных компаний. Однако главным предназначением оставшихся средств оказалось финансирование войны в Украине и противостояния с Западом.

На начало войны в ФНБ номинально было 13,6 трлн рублей, из них «живых» денег — 9,7 трлн. На сегодняшний день номинальный объем средств фонда изменился мало — 13,1 трлн, но «живых» денег из них осталось 3,9 трлн, и этого едва хватает, чтобы профинансировать дефицит бюджета, накопленный за восемь месяцев этого года. Таким образом, судя по всему, 5,8 трлн были предоставлены под залог тех или иных активов в качестве кредита экономике, а ликвидная часть сократилась до 30% номинального объема.

Динамика и структура средств ФНБ, 2018–2025, млрд рублей

НДС в стиле милитари: эффекты и последствия

Сравнительные исследования эффектов повышения НДС в разных странах дают достаточно пеструю картину: конкретные условия и параметры экономик сильно различаются. В целом можно уверенно говорить о том, что повышение НДС отрицательно влияет на экономический рост. Доходы бюджета в среднем повышаются на 0,3–0,5% ВВП на каждый процентный пункт роста ставки. Переложение эффекта повышения НДС в цены оказывается скорее неполным. Так, исследование последствий повышения НДС в Нидерландах в 2012 году показывает, что чуть более 80% повышения ставки перекладывается на плечи конечных потребителей. В большей степени растут цены на товары длительного пользования, а страдают потребители высокодоходных групп, в то время как основные издержки неполного переложения роста налога в цены несут крупные компании. Впрочем, по оценкам МВФ, перенос в развивающихся странах может быть существенно меньшим — на уровне 0,3–0,5% на каждый процентный пункт повышения ставки.

Согласно исследованию аналитиков ЦБ, в период с июля 2018 года (объявление о повышении ставки НДС) по апрель 2019-го вклад повышения НДС в инфляцию составил 0,55–0,7 п. п. Однако эти данные могут не вполне отражать общий эффект повышения ставки. В первом квартале 2019 года новые ставки еще не вступили в действие, поэтому речь идет скорее о превентивном росте цен в преддверии их повышения. Однако это исследование, как и ряд работ по другим странам, указывает: рост потребительской активности и рост цен начинаются с момента объявления о предстоящем повышении налога. Граждане спешат купить товары длительного пользования до подорожания. Учитывая значительно увеличившиеся за последние годы средства населения на депозитах, объявление о повышении ставки может привести к потребительскому буму и таким образом само по себе стать проинфляционным фактором. Однако в целом влияние на инфляцию роста ставки в 2019 году было умеренным и соответствовало профилю развивающихся стран. При этом сдерживающим инфляционный эффект фактором на тот момент являлось укрепление рубля в результате роста экспортных доходов экономики.

Ближайший иностранный опыт резкого повышения НДС демонстрирует Эстония. Там ставка была в два этапа (в январе 2024-го и июле 2025-го) повышена с 20 до 24% в качестве «оборонного налога»: Эстония наращивает оборонные возможности для отражения потенциальной российской агрессии. Эксперты Банка Эстонии оценили инфляционный эффект первого этапа повышения ставки с 20 до 22% в 1,6 п. п., что соответствует выводам нидерландского исследования (перенос на уровне 80%). Оценки эффекта второго этапа пока делать рано, однако Министерство финансов Эстонии прогнозирует вклад в рост цен до конца года на уровне 0,8 п. п. и на 1 п. п. в следующем году. Прирост доходов эстонского бюджета в первом полугодии 2025 года составил 0,4% ВВП (эффект первого повышения на 2 п. п.). При этом налоговые меры приведут к сокращению ВВП страны на 1,2% в 2025 году, на 0,3% в 2026-м и еще на столько же в 2027–2028-м, трезво оценивают эксперты.

Скорее всего, российское правительство располагает расчетами относительно возможных последствий повышения ставки. Во всяком случае, при оценке их эффекта следует учитывать, что оно, скорее всего, будет происходить на фоне сокращения экономики, уменьшения экспортных доходов и ослабления рубля. Повышение НДС будет препятствовать снижению ключевой ставки и, соответственно, кредитных ставок, во всяком случае до того момента, когда его инфляционный эффект окончательно проявит себя.

Главной целью нынешнего повышения НДС является сокращение сформировавшегося за годы войны и санкций структурного дефицита — систематического превышения расходов над доходами. Три последних года, несмотря на относительно высокие цены на нефть, доходы бюджета составляли меньше 90% фактических расходов, а дефицит — около 3,3 трлн рублей в год (1,9% ВВП), показывают данные Минфина. Однако с немалой вероятностью бюджетная «дыра» будет продолжать увеличиваться по причине сокращения нефтегазовых доходов. Если в январе–феврале нынешнего года они еще оставались на уровне первых месяцев 2024-го, то по итогам января–августа их размер не достигает 80% прошлогодних, показывают предварительные данные исполнения бюджета. В то же время цены на нефть с высокой вероятностью продолжат снижаться в осенние месяцы. Правительство закладывает в бюджет будущего года цену в $59 за баррель, и это может оказаться оптимистичным прогнозом.

Расходы и доходы федерального бюджета, 2021–2025 (январь–август), млрд рублей

Помимо повышения НДС, правительство, судя по всему, готовит целый ряд инициатив по повышению фискальной нагрузки на граждан и экономику: меры по повышению собираемости налогов, повышение порогов или отмену льготных режимов налогообложения, повышение прогрессивности НДФЛ. Однако даже при оптимистичной оценке их общего эффекта эти меры покроют около половины структурной «дыры». В то же время на фоне сокращения внешних доходов и ВВП отдача от повышения налогового бремени может оказаться гораздо более скромной вследствие эффекта, известного экономистам как «кривая Лаффера», когда постоянное повышение налогового бремени дает все меньший эффект для доходов бюджета в результате сокращения налоговой базы и в какой-то момент рост поступлений просто прекращается.

Таким образом, даже после повышения ставки российский бюджет будет испытывать значительное напряжение в финансировании расходов на нынешнем уровне. Особенно — в случае дальнейшего скольжения цен на нефть вниз. С другой стороны, вывод о том, что повышение НДС однозначно указывает на принятое решение продолжать войну в следующем году, также кажется преждевременным. Даже в случае остановки военных действий Кремль сохранит военные расходы на высоком уровне, а бюджет останется крайне уязвимым на фоне снижения доходов от экспорта нефти и сокращения прочих экспортных возможностей вследствие санкций.