От укусов к сдерживанию: дроновая армия позволяет Украине не проиграть в войне, но остается неполноценной без ракетной составляющей

Российско-украинская война почти окончательно превратилась в войну дронов и дроновых технологий. На фоне фактического тупика на линии соприкосновения «вторым фронтом» и для российской армии, и для ВСУ стали воздушные атаки в тылах противника.

Главной новацией первой половины 2025 года стал кратный рост масштабов российских комбинированных атак с использованием ракет, боевых «шахедов» и дронов-обманок. В свою очередь Украина наращивает дроновое наступление на российскую промышленную инфраструктуру. Его результатом уже стали ощутимые признаки бензинового кризиса в России. Эффективность атак с обеих сторон обеспечивает совершенствование характеристик основных ударных дронов.

Дроновая гонка имеет и качественное, и количественное измерение. И если в первый год войны одной из главных ее тем были снаряды, которых не хватало с обеих сторон, то теперь о них мало кто вспоминает. По итогам 2025 года производство различных типов дронов в Украине может достичь 4 млн, а общий арсенал с учетом европейским поставок — 5 млн. Однако это лишь половина необходимого для изменения баланса сил в пользу Украины, считают эксперты. Российская программа развития ударных дронов тоже не стоит на месте: объемы производства растут, стоимость снижается, технические характеристики аппаратов совершенствуются, что повышает эффективность беспилотных атак.

Однако мощь украинских атак остается ограниченной, пока они включают в себя исключительно дроны, а не являются комбинированными, как российские. При том, что текущий баланс сил в войне в основном определяется дроновой гонкой, в долгосрочной перспективе ключевым вопросом для Украины остается разворачивание ракетной программы. Такая программа не только позволит Киеву проводить комбинированные атаки, как это делает Россия, но также способна стать ключевым элементом ее сдерживания, при условии что украинское производство достигнет внушительных масштабов и позволит накопить арсенал в 2–4 тыс. единиц.

При таком развитии событий можно будет говорить о переходе Украины в разряд реальных военных держав, война против которых может быть выиграна лишь ценой значительных и почти неприемлемых потерь для нападающей стороны.

На фронтах воздушной войны

Российско-украинская война на данном этапе окончательно превращается в войну дронов и дроновых технологий, по мнению большинства экспертов и наблюдателей. И хотя эксперты спорят, является ли это фундаментальной революцией в военном деле или особенностью данной войны, в которой обе стороны не располагают мощной авиацией и средствами подавления ПВО противника (обзор суждений на эту тему — в материале Meduza), на сегодняшний день ход военного конфликта и успехи сторон определяются двусторонней дроновой гонкой, в которой обе они участвуют. При этом на фоне тупика на линии фронта, то есть отсутствия значимого продвижения вперед в течение двух лет российского наступления в северном Донбассе, «вторым фронтом» и для российской армии, и для ВСУ стали воздушные атаки в тылах противника.

Главной новацией первой половины 2025 года стал кратный рост масштабов российских комбинированных атак с использованием ракет, боевых «шахедов» и дронов-обманок (→ Re: Russia: Ракетно-финансовый баланс). Этого удалось добиться как за счет отработки самой стратегии комбинированной атаки и наращивания численности задействованных в ней единиц, так и за счет использования нового типа дронов «Герань-3» / Shahed-238. Со своей стороны Украина разработала стратегию атак на российскую промышленную инфраструктуру, прежде всего на НПЗ и объекты хранения и транспортировки топлива. Первые серии атак пришлись также на начало года, затем были приостановлены под давлением США, но в июле возобновились и в августе превратились в мощное наступление (→ Re: Russia: Летнее инфраструктурное наступление). В сентябре интенсивность атак осталась на уровне августа, а в России появились видимые признаки бензинового кризиса. Недостача бензина составляет около 400 тыс. т (из 2 млн), то есть около 20%, считают источники «Коммерсанта», а правительство разрабатывает срочные меры борьбы с кризисом. Эффективность этой стратегии может еще более повыситься в ближайшем будущем в связи с тем, что Трамп, по данным The Wall Street Journal, дал разрешение на использование американских разведданных для украинских ударов по российской энергетической инфраструктуре.

Наращивание дроновой войны против российской инфраструктуры во второй половине года стало возможным благодаря очередному прорыву в дроновых технологиях. По состоянию на август нынешнего года ВСУ имели на вооружении несколько моделей ударных беспилотников, включая Ан-196 «Лютый», FP-1, а также UJ-26 «Бобер», AQ-400 «Коса» и др., отмечает известный специалист по ракетным технологиям Фабиан Хоффманн.

Основную роль при этом на первом этапе играл Ан-196 «Лютый», разработанный «Укроборонпромом» в 2023 году. По данным источников «Украинской правды», причастных к разработке стратегии «войны с нефтянкой» («#еб..шнефть», как они ее называют), в 2024 году на «Лютый» приходилось до 80% успешных атак по российским целям, включая удары по Новолипецкому комбинату и НПЗ в Рязани, Нижнем Новгороде и Татарстане. «Лютый» способен нести около 75 кг боеприпасов и совершать полеты на 1000 км, оснащен автономной навигационной системой, может изменять высоту полета в зависимости от рельефа местности, а также корректировать траекторию под управлением оператора. Его стоимость составляет порядка $200 тыс. (сопоставимо со стоимостью российского Shahed-136).

Однако прорыв в дроновой войне этого года во многом связан с использованием нового дальнобойного дрона FP-1. На него теперь приходится порядка 60% украинских ударов по объектам на территории России, писала в августе украинский военный аналитик Олена Крыжанивска. FP-1 сделан из фанеры, а потому легче российского «Шахеда», который производится из карбонового материала, отмечает украинский портал Defence Express. Поэтому «Шахед» нуждается в более мощном четырехцилиндровом двигателе, тогда как FP-1 достаточно двухцилиндрового. Дрон FP-1 несет боевую часть до 120 кг (Shahed-136 — до 90 кг) и имеет дальность полета до 1600 км (Shahed-136, по оценкам экспертов RUSI, до 1 тыс. км). Технический директор стартапа Fire Point, разработавшего дрон, Ирина Терех в интервью Associated Press утверждает, что его стоимость составляет лишь около $55 тыс. В настоящий момент Украина производит до 3 тыс. дронов FP-1 в месяц, указывает Defence Express.

Дроновая гонка вместо снарядной

Одной из главных тем первого года войны были снаряды. «Шойгу, где снаряды?» — кричал ныне покойный создатель ЧВК «Вагнер» Евгений Пригожин тогдашнему российскому министру обороны. Европейские и американские военные проводили спешные ревизии складов и возможностей развертывания новых производств. Теперь о них почти не вспоминают. Вместо этого обороты набрала дроновая гонка, и стороны прекрасно осознают свою критическую зависимость от ее хода.

Еще в июле 2022 года украинское правительство запустило стратегию «Армия дронов» для ускорения развития украинской индустрии беспилотников, а через год — инициативу Brave1, в рамках которой поддержку на сумму более $8 млн получили более 1500 оборонных технологических компаний. В начале 2025 года в Украине работало около 500 производителей БПЛА, тогда как три года назад их было семь. Производство различных типов дронов в Украине выросло с 600 тыс. в 2023 году до 2,2 млн в 2024-м, утверждается в недавнем обзоре украинской дроновой индустрии. По итогам 2025 года оно может составить 4 млн, заявил президент Украины Владимир Зеленский. Еще порядка 1 млн Украина должна получить от так называемой коалиции дронов (образованная в начале 2024 года, она объединяет Австралию, Канаду, Новую Зеландию, Турцию и целый ряд европейских стран, готовых организовывать и выделять деньги на обеспечение украинцев БПЛА).

Однако, по мнению эксперта Atlantic Council Марка Андриянича, эти 5 млн беспилотников составляют лишь половину числа, необходимого для изменения баланса сил на поле боя в пользу Украины. При производстве 10 млн аппаратов в год Украина была бы способна эффективно подавлять российское ПВО и выводить из строя линии снабжения российской армии быстрее, чем Москва успевала бы их восстанавливать, утверждает эксперт. Технически Украина способна производить такое количество дронов. По сообщению ассоциации «Технологические силы Украины», которая объединяет ведущих частных производителей в сфере высоких военных технологий, в 2024 году украинские производители РЭБ и дронов были загружены лишь на 37% из-за отсутствия госконтрактов. Однако для двукратного увеличения объемов производства БПЛА потребуются инвестиции союзников в размере €10 млрд в течение двух лет, указывает Андриянич.

Российская программа развития ударных дронов тоже не стоит на месте. Подотрасль производства летательных аппаратов является сегодня самым быстрорастущим сектором российской промышленности (→ Re: Russia: Дроны против рецессии). По оценкам европейских военных аналитиков, Россия сейчас производит около 2700 «шахедов» и 2500 дронов-приманок в месяц, что позволяет ей запускать до 400 дронов за одну ночь. При этом России удалось существенно удешевить их производство: если на начало войны один Shahed-138 обходился России в среднем в $200 тыс., то в 2025 году — уже в $70 тыс., говорят источники в украинской военной разведке. В результате ввода в строй новых производственных мощностей и стартовых площадок Россия вскоре сможет запускать в рамках одной атаки по 1–2 тыс. ударных дронов, что станет крайне серьезным вызовом для украинских средств защиты.

Однако главный инновационный фокус текущего момента смещается от производства более совершенных и дешевых дронов к поиску средств защиты от них. Этим вопросом озабочены сегодня все армии и ВПК мира. Но в любом случае гонка дроновых технологий представляет собой именно гонку: стороны мгновенно «подсматривают» друг у друга технологические решения и копируют их. Поэтому критически важным оказывается вопрос быстрого и эффективного внедрения инноваций в массовое производство.

Не одними дронами: от «укусов» к сдерживанию

Насколько эффективной окажется в результате украинская стратегия войны с российской промышленной инфраструктурой, пока до конца не ясно. Однако мощь украинских атак в любом случае останется ограниченной, пока они включают в себя исключительно беспилотники. Хотя дроны являются главным средством, сдвигающим баланс сил в пользу одной или другой стороны на настоящем этапе войны, в долгосрочной перспективе этот баланс будет зависеть от комбинации дроновых и ракетных систем. По всей видимости, Украина сможет выйти на новый уровень, только выстроив стратегию комбинированных атак, схожих с теми, которые регулярно осуществляет Россия. Дело упирается, таким образом, в налаживание Украиной собственного ракетного производства, что позволит избежать использования западного оружия для ударов по российской территории.

Долгое время ракетная программа Украины топталась на месте, отмечает Фабиан Хоффманн. Причиной этого были попытки украинцев опираться на «багаж прошлого» — советские разработки. Однако препятствием становились отсутствие комплектующих, которые производятся в России, и уязвимость украинских предприятий для российских ударов. К концу прошлого года, однако, Украина добилась успехов в создании значительного количества малых крылатых ракет, включая ракеты «Рута» (дальность полета — 300 км, максимальная скорость — 800 км/ч) и «Пекло» (дальность — 700 км, максимальная скорость — 700 км/ч).

Наконец, принципиально новой разработкой стала тяжелая крылатая ракета FP-5 Flamingo, которую представил в августе тот же стартап Fire Point — разработчик дрона FP-1. Способная развивать скорость до 950 км/ч, с массой 6000 кг и полезной нагрузкой 1150 кг, она станет первой в арсенале Украины тяжелой ракетной системой собственного производства. Заявленная дальность полета (3 тыс. км) оставляет в потенциальной зоне поражения почти всю европейскую часть России. Как мы писали ранее, если удастся наладить их серийный выпуск, то наличие у Украины арсенала ракет с такими характеристиками само по себе изменит баланс сил в войне и создаст мощный инструмент сдерживания российской агрессии как на сегодняшнем этапе, так и в будущем (→ Re: Russia: Трофеи ненадежного сотрудничества). По мнению Хоффманна, стабильный ежемесячный выпуск 30–50 таких ракет окажет ощутимое влияние на ход войны, а наличие арсенала в 2–4 тыс. крылатых и баллистических ракет убедит Москву в бессмысленности попыток новой агрессии против Украины.

Изначально компания Fire Point заявляла, что производит около 30 ракет Flamingo в месяц, к концу сентября — что уже 50, а к концу года обещает увеличить производство в семь раз, что позволит ежегодно выпускать более 2500 ракет. По неподтвержденным сообщениям украинских СМИ, первое использование ракеты могло состояться 30 августа — она могла поразить цель на территории Крыма.

Хоффманн допускает, что нынешние оценки объема производства FP-5 могут быть завышены. Узким местом проекта является используемый в ракете турбовентиляторный двигатель, который производится только на заводе «Мотор Сич». Масштабировать производство сложно и из-за продолжающихся боевых действий: мощности для производства и складирования ракет занимают большую площадь, что делает их уязвимыми для российских ракетных ударов, а также для актов саботажа.

Даже после окончания войны большим вызовом для Украины станет поиск решения проблемы безопасного хранения ракет и одновременной организации процедуры их запуска в сжатые сроки. Наконец, еще одним вызовом программе стали обвинения в отношении компании Fire Point в завышении цен и предоставлении недостоверных данных об объеме поставок (в конце августа газета Kyiv Independent со ссылкой на пять осведомленных источников сообщила о расследовании, инициированном против компании Национальным антикоррупционным бюро Украины; однако само Бюро опровергло эти утверждения).

Но если все эти проблемы будут решены и украинская ракетная программа наберет обороты, то уже в следующем году Украина сможет нарастить свой потенциал и сделать решительный шаг к статусу реальной военной державы, война против которой может быть выиграна лишь ценой значительных и почти неприемлемых потерь для нападающей стороны.