Позиционный тупик: почему российский прорыв в Донбассе не состоялся и как это повлияет на сценарии продолжения конфликта в 2026 году?

В 2025 году Россия не смогла добиться перелома в ходе военных действий в Донбассе. Как и в предыдущем году, ее территориальные приобретения по итогам 12 месяцев наступления не превышают площади в 4–5 тыс. кв. км — менее 1% украинской территории. Не реализовались планы масштабных окружений и развития тактических прорывов. При этом, как и в 2024 году, уровень потерь остается запредельно высоким — более 400 тыс. убитыми и ранеными, или около 100 человек на каждый квадратный километр украинской земли.

Эта ситуация имеет системные причины. Позиционный тупик в войне связан с тем, что полный контроль «нижнего неба» с помощью дронов делает практически невозможным значительное скопление сил с любой стороны, которое не было бы замечено и атаковано. А понятие линии фронта модифицировалось — теперь вместо нее существует полоса «мертвой зоны» шириной до 20 км, налаживание логистики в которой для крупных соединений также практически невозможно.

Хотя наступательный потенциал российской армии в значительной степени парализован, важными факторами динамики в войне на истощение остаются гонка дроновых инноваций и возможности нанесения ударов по тылам противника. Здесь явное преимущество у российской стороны — оно вызвано недостатком у Украины планирующих бомб и отсутствием дальнобойных ракет. Коллапс украинской экономики в связи с последовательным разрушением энергетической инфраструктуры — один из ключевых рисков для Киева. В то же время накопление на стороне Украины различных средств атаки российского тыла на достаточную глубину может стать «гейм-чейнджером» в войне на истощение.

Решение о продолжении битвы за Донбасс будет для Кремля непростым. Дело не только в фактических издержках, но также в политических и имиджевых: в условиях позиционного тупика третий год наступления может оказаться таким же малорезультативным, как и два предыдущих. Однако недостаток военных возможностей может подтолкнуть Кремль как к заморозке конфликта через неустойчивое соглашение о прекращении огня, бонусом которого станет ослабление санкций, так и к эскалации в отношениях с европейскими союзниками Украины в надежде на углубление раскола в Европе. Наконец, третьим, наиболее инерционным сценарием на 2026 год выглядит продолжение боевых действий при существенном снижении их интенсивности.

Территориально-психологический баланс

Второй год российского наступления в Донбассе закончился примерно так же, как предыдущий, — захватом, по различным оценкам, от 4,3 до 5,3 тыс. кв. км украинской территории. Оценки размеров территории, захваченной в 2024 году, варьируются в диапазоне 3,3–6,9 тыс. кв. км, что дает чуть более широкий разброс вокруг того же диапазона 4,5–5 тыс. кв. км. Таким образом, за два года наступления российские войска захватили от 1,3 до 2,1% территории Украины в ее международно признанных границах.

После провала блицкрига в 2022 году Кремль начал планомерно создавать «военную машину», которая должна была обеспечить ему устойчивое преимущество на поле боя и убедительное продвижение российских войск и вынудить в результате Киев и Запад к подписанию мира на российских условиях. На создание машины ушло около полутора лет, и в конце 2023 года российское командование приступило к наступательной операции с целью полного захвата четырех областей Украины, уже включенных в состав России осенью 2022-го. В действительности, однако, войскам пришлось сосредоточиться на Донбассе, отложив задачи расширения контроля в Запорожской и Херсонской областях. Однако продемонстрировать убедительное преимущество за два года боевых действий даже здесь так и не удалось.

График 1. Площадь оккупированной украинской территории, 2022–2025

Таблица 1. Территория, оккупированная Россией по итогам кампаний 2024–2025 годов, по различным оценкам

Не оправдались не только надежды на развал украинского фронта вследствие недостатка живой силы и измождения украинской армии в условиях редких ротаций, но и расчет на более скромные и более подготовленные успехи. Так, российской армии не удалось осуществить охват и окружение Покровска и Купянска — это, по замыслу Москвы, должно было стать серьезным психологическим ударом по украинской армии и обществу и подорвать их волю к сопротивлению (→ Re: Russia: Победа в кредит). Срыв этих планов выглядит тем более болезненным, что российское командование и лично Владимир Путин неоднократно успели авансом объявить об их осуществлении. В результате эффективное сопротивление на ряде направлений, оказанное мощному российскому наступлению, наоборот, стало позитивным сигналом для украинского общества и украинских военных. Руководитель OSINT-проекта Black Bird Group Эмиль Кастельми характеризует итоги российской военной кампании 2025 года как «оперативный и стратегический провал»: России не удалось превратить ни один из наступательных импульсов в крупный прорыв.

Вместе с тем Россия все же приступила наконец к подготовке захвата украинского «пояса крепостей» (Дружковка — Константиновка — Краматорск — Славянск) на севере Донецкой области. Под контролем российской армии оказался Северск и, скорее всего, вскоре окажется Покровско-Мирноградская агломерация, открывающие путь для такого наступления. Однако темпы его остаются крайне низкими, а потери наступающей стороны — высокими, что не позволяет рассматривать это продвижение как военный успех. При сохранении нынешней динамики на захват «пояса» может уйти еще два-три года, считают эксперты Института изучения войны (ISW) Джессика Собиески и Дженни Олмстед.

Позиционный тупик: его причины и следствия

У сложившейся ситуации достаточно глубокие корни, определившие наступление «позиционного тупика» в войне, преодолеть который российской стороне не позволяет даже накопленное преимущество в живой силе. Наиболее полно эти причины были описаны бывшим командующим ВСУ Валерием Залужным осенью этого года, а предсказаны еще в конце 2023-го. Главную роль в наступлении тупика играет полный контроль «нижнего неба» с помощью дронов, в результате которого «сложились условия неминуемого выявления любой концентрации ударных групп как в районе линии боевого столкновения, так и в тылу», считает Залужный.

Это делает практически невозможными тактические прорывы и не позволяет их развить даже в случае случайной удачи. «Мертвая зона», которая контролируется дронами, разрастается до полосы шириной до 20 км и парализует возможности накопления сил для прорыва. Здесь дроны выслеживают солдат, раненые умирают из-за сложности эвакуации, а наладить логистику практически невозможно, пишет издание Politico. Известный военный эксперт Майкл Кофман отмечает, что контроль за этой территорией носит условный характер, поскольку она постоянно переходит из рук в руки, что размывает линию фронта. Именно эта полоса не позволяет развивать масштабные атаки и нивелирует преимущества в военной технике и живой силе, соглашается Кастельми.

В этих условиях слабое продвижение российской армии обеспечивается тактикой инфильтрации и «засыпания» украинской линии обороны множеством мелких штурмовых атак, постепенно продавливающих линию соприкосновения, пишет Залужный, причем, «по свидетельству одного военнопленного, на одну результативную атаку приходятся восемь безрезультатных». Это ведет к резкому росту потерь с российской стороны.

По весьма схожим данным Генштаба ВСУ и Министерства обороны Великобритании, потери российской армии убитыми и ранеными в 2022 году составили около 95 тыс. человек, в 2023-м выросли до 250 тыс., а с началом систематического наступления в Донбассе в условиях «позиционного тупика» подскочили еще в 1,6 раза и достигли 430 тыс. в 2024 году и 415 тыс. в 2025-м, то есть Россия расходует около 100 человек убитыми и ранеными на один квадратный километр захваченной территории уже два года подряд. (Общие российские потери с начала войны составили по этим данным около 1 млн 200 тыс. человек, от 260 до 380 тыс. из них, по подсчетам совместного проекта Би-би-си и «Медиазона», — погибшие; согласно наиболее авторитетным аналитическим оценкам украинские потери приблизительно втрое меньше.)

График 2. Статистика потерь российской армии убитыми и ранеными по данным Минобороны Великобритании и ВСУ, 2022–2025, тыс. человек

По тем же данным, среднемесячные российские потери за последние два года составляли 35–36 тыс. человек. При этом, как заявил в декабре 2025 года министр обороны Андрей Белоусов, на военную службу по контракту за год поступили 410 тыс. добровольцев, то есть в среднем 34 тыс. в месяц (в 2024 году Белоусов говорил о 427 тыс. контрактников). Таким образом, российскому командованию во всяком случае не удается накапливать резерв живой силы. Такой оценки придерживается и Майкл Кофман, полагающий, что Россия теряет до 90% новых контрактников, а военный эксперт Фонда Карнеги Дара Массикот, со ссылкой на свои источники, утверждает, что ежемесячный набор добровольцев уже не покрывает потери на поле боя так же стабильно, как ранее. Это соотношение также является ограничителем скорости продвижения российских войск: они теряют практически всех, кого им удается набрать, а дальнейшее наращивание интенсивности штурмов вело бы к сокращению численности группировки.

Вопрос о том, сможет ли Москва еще один год поддерживать крайне дорогую систему набора живой силы для «мясных штурмов», остается открытым. По подсчетам Re: Russia, для поддержания стабильного притока контрактников власти вынуждены были увеличить цену эффективного контракта на войну почти на 1 млн рублей в течение 2025 года, доведя размер регионального бонуса до 2,3 млн. В нынешнем году увеличивать выплаты регионам будет гораздо сложнее в связи с нарастанием бюджетных проблем (→ Re: Russia: Бюджетные ножницы). Кроме того, в первой половине прошлого года, по мнению некоторых наблюдателей, приток контрактников поддерживался в том числе ожиданиями скорого окончания военных действий в результате переговорных инициатив Дональда Трампа. С другой стороны, ухудшение экономической ситуации в России и сокращения в депрессивных отраслях (например, в угольной) могут способствовать притоку желающих «поступить на войну». В целом же поддержание необходимого уровня количества живой силы даже для столь медленного наступления является одной из крупнейших статей расходов России на войну: с учетом размера группировки около 700 тыс. человек, актуальных данных по бонусам за подписание контракта, денежному довольствию, выплатам раненым и родственникам убитых они должны составлять более 4 трлн рублей в год, что эквивалентно 2% ВВП (методология подсчета → Re: Russia: Из живой силы в мертвую).

Слагаемые равновесия: гонка дроновых инноваций и давление на тыл

Однако баланс сил в условиях позиционного тупика может меняться под влиянием технических и тактических инноваций, усиливающих позиции той или иной стороны. Так, в 2025 году Россия резко нарастила мощь и разнообразие своих дроновых войск, нивелировав прежнее преимущество Украины в «нижнем небе», и сохраняет преимущество в использовании планирующих бомб, что позволяет ей оказывать большое давление на прифронтовую логистическую и тыловую инфраструктуру ВСУ. В то же время симметричные возможности ВСУ для нанесения ударов по скоплениям сил и логистическим узлам в глубине линии фронта ограничены, отмечает украинский военный блогер и аналитик Tatarigami: для решения этой задачи недостаточно одних крупных беспилотников.

Ранее ВСУ наносили удары по ближнему российскому тылу с помощью комплексов HIMARS, однако российская армия адаптировалась к этому, перебросив свои силы и логистические хабы глубже в тыл, говорит бывший командующий армией США в Европе генерал Бен Ходжес. Серьезные проблемы для российского тыла могло бы создать использование истребителей F-16, но ВСУ испытывает острый дефицит планирующих бомб для этих самолетов, пишет военный журналист Дэвид Акс. По его словам, украинской армии требуются «тысячи планирующих бомб в месяц». При этом ранее сообщалось лишь об обещании Франции поставлять около 600 таких бомб в год. Администрация Байдена начала передавать Украине ограниченные партии планирующих бомб SDB и JDAM еще в 2023 году, однако они оказались уязвимы для российских средств РЭБ и потребовали доработки.

Гонка в дроновой войне протекает с переменным успехом. Украина быстрее внедряет инновации, а Россия лучше копирует и масштабирует их, говорит Кофман. В 2025 году Россия продолжила работу по модификации основного ударного дрона «Герань-2», разработанного на базе иранского Shahed-136, отмечает ISW. В начале года украинский эксперт по радиоэлектронной борьбе Сергей «Флеш» Бескрестнов показал сбитый российский «шахед» с впервые установленным на нем ПЗРК «Верба» c дальностью действия около 6 км. А известный аналитик в сфере БПЛА и ракет Фабиан Хинц указывает, что последние модификации «Герани-2» размывают границы между барражирующими боеприпасами и БПЛА для односторонней атаки (OWA-UAV). Барражирующие боеприпасы контролируются оператором, что позволяет выбирать цель во время атаки, однако обычно не имеют ретрансляционной поддержки, что ограничивает их дальность. В то же время БПЛА может пролетать сотни и даже тысячи километров, что позволяет наносить удары в глубоком тылу, но их запрограммированные перед запуском цели нельзя изменить. В 2025 году российские производители начали устанавливать на «Герани» модемы с технологией ячеистой сети (mesh). В результате российская армия получила барражирующий вариант «Герани-2», пригодный для нанесения ударов на среднюю дальность до 200 км, то есть по районам, которые ранее считались сравнительно безопасным ближним тылом. Впрочем, способность российского ВПК системно масштабировать модификацию «Гераней» за счет технологии ячеистых сетей вызывает у Хинца сомнения.

Со своей стороны Украина добилась определенного успеха в социальной составляющей дронового противостояния за счет программы «Армия дронов. Бонус». Эта система мотивации за верифицированные поражения вражеских целей (получившая неофициальное название «е-баллы») геймифицировала боевые действия, что привело к конкуренции подразделений и резкому повышению эффективности дроновых ударов. Начисленные баллы можно конвертировать в покупку различной военной техники и компонентов на маркетплейсе Brave1 Market, который бывший украинский министр цифровой трансформации Михаил Федоров назвал «Amazon’ом для войны».

Однако это не может компенсировать недостатка у Киева средств поражения российской тыловой инфраструктуры. Попытки получить баллистические и крылатые ракеты от союзников пока закончились неудачей. Например, Германия неоднократно отказывалась предоставить Украине ракеты Taurus из опасений эскалации конфликта: их использование требует сложного программирования траекторий и фактического участия немецких военных. Поставки крылатых ракет SCALP (Франция) и Storm Shadow (Великобритания) идут в крайне ограниченных объемах, при этом ограничения на их использование по территории России были сняты только к концу 2024 года и лишь в отношении целей в Курской области. К концу 2025 года, писала The Wall Street Journal, Дональд Трамп сообщил, что готов снять все ограничения на использование ракет Storm Shadow по целям на российской территории. Администрация Байдена в ограниченных количествах поставляла Украине баллистические ракеты ATACMS, однако разрешила наносить ими удары по территории РФ (Курская область) также лишь в конце 2024 года. Решение о поставках Украине ракет Tomahawk администрация Трампа так и не приняла.

В то же время в 2026 году должны начаться поставки Киеву американских крылатых ракет ERAM/JASSM (так называемых боеприпасов увеличенной дальности). Соглашение предусматривает закупку до 3350 ракет, включая вспомогательное оборудование и дополнительные услуги, на сумму $825 млн. В то же время британский проект производства для Украины ракет Nightfall находится еще в стадии запуска. Сама Украина в 2025 году представила первую тяжелую крылатую ракету FP-5 Flamingo, способную развивать скорость до 950 км/ч, с массой 6000 кг и полезной нагрузкой 1150 кг. К концу года украинские военные надеялись выйти на темпы выпуска до 200 ракет в месяц, однако способность Киева значительно масштабировать ее производство в условиях российских обстрелов вызывает сомнения у специалистов.

Гонка инноваций и давление массированных воздушных ударов не меняют принципиальных условий «позиционного тупика», ограничивающего возможности быстрого продвижения российских войск на поле боя. Однако в условиях затяжной войны на истощение давление на тыл и незначительные технологические преимущества могут оказать существенное влияние на боевой дух и возможности армии. Более того, продолжающиеся комбинированные российские удары по энергетической инфраструктуре могут привести к коллапсу украинской экономики, в то время как накопление Украиной значительного числа средств поражения российского тыла на достаточную глубину может стать «гейм-чейнджером» в войне на истощение, сдвинув баланс сил в пользу Киева.

Три сценария 2026 года: эскалация, промежуточное соглашение, затухающий конфликт

Военные аналитики преимущественно оперируют инерционными сценариями развития конфликта в новом году. Собиески и Олмстед считают, что главные усилия Москвы будут по-прежнему направлены на захват «пояса крепостей» на Донбассе. Необходимым условием для этого является захват Северска (состоялся в декабре) и Лимана (бои за него продолжаются), что позволит начать наступление на самый северный город-крепость — Славянск. Одновременно российская армия может попытаться начать наступательную операцию в южной части «пояса крепостей» (Константиновка). Но при нынешнем темпе наступательных операций все это займет еще несколько лет и будет стоить России огромных средств.

Скорее всего, россияне продолжат наступать и в направлении Гуляйполя в Запорожье. Однако их осенний успех на этом направлении объясняется стечением ряда факторов и обстоятельств, в частности слабой подготовкой украинской обороны и погодными условиями. Для продолжения наступления российским военным предстоит сложная переправа через реку Гайчур. Кроме того, до сих пор российской армии не удавалось проводить крупные наступательные операции по всему театру военных действий, говорят эксперты ISW, а приходилось выбирать ограниченный набор приоритетов.

Впрочем, решение о продолжении штурма Донбасса — это прежде всего политический выбор, и он не так очевиден, как может казаться. В сентябре 2025 года мы предполагали, что массированное российское наступление будет предпринято поздней осенью и станет своего рода кульминацией битвы за Донбасс. Наша логика состояла в том, что, если эта попытка не переломит динамику российского продвижения черепашьими темпами при крайне высоких потерях, характерную для 2024–2025 годов, решиться на третий подряд год наступления на фоне быстрого ухудшения ситуации в российской экономике Кремлю будет крайне непросто.

Сегодня можно констатировать, что, несмотря на определенные успехи, добиться впечатляющего прорыва по итогам осеннего наступления российской армии не удалось и динамика территориальных приобретений и потерь в живой силе осталась прежней. Разумеется, ждать публичного изменения позиции Кремля в связи с этим не стоит, однако осмысление данной ситуации в России еще предстоит. Проблема состоит не только в фактических затратах еще одного года битвы за Донбасс, но и в политических и имиджевых издержках — в сложившихся условиях «на земле», в условиях тупика позиционной войны третий год наступления может оказаться таким же малорезультативным, как и два предыдущих. Тактические «находки» и замыслы российского командования не сработали. Надежды на развал украинского фронта по результатам прошедшего года также скорее снизились, как и надежды на то, что Трамп принудит Киев к подписанию соглашения на условиях Москвы, а Европа не сможет обеспечить Украине достаточного финансирования. Важным фактором при принятии решения будет также оценка Кремлем экономических рисков 2026 года в условиях снижения цен на нефть.

Впрочем, недостаток сил для полной оккупации Донбасса может подтолкнуть Кремль как к поиску дипломатического выхода и заморозке конфликта, так и к эскалации в отношениях с европейскими союзниками Украины, нацеленной на углубление раскола в Европе. Сегодня вероятность такого «сценария запугивания» ясно прослеживается в действиях Кремля, в том числе и в символическом подтексте второго использования «Орешника» по целям в западной Украине.

В опубликованном в июне 2025 года докладе украинского подразделения международного центра GLOBSEC, основанном на опросе 61 украинского эксперта, рассматриваются семь сценариев развития событий в 2025–2026 годах. Сценарий «Гибридная третья мировая», который предполагает, что эффективность российского ядерного шантажа и неспособность западной коалиции ему противостоять приведут к расширению конфликтов по всему миру и обострению гибридного конфликта России и Европы, был оценен экспертами на уровне 20% вероятности и занял второе место. Впрочем, почти 40% вероятности эксперты отдали инерционному сценарию «Война на истощение снижающейся интенсивности». Этот сценарий предполагает, что стороны не смогут ни остановить военные действия, ни продолжать их с прежним накалом в результате исчерпания ресурсов с обеих сторон. Этот же сценарий («затяжной конфликт низкой интенсивности», Prolonged Low-Intensity Conflict) кажется наиболее вероятным и аналитикам вашингтонского Центра стратегических и международных исследований (CSIS).

Три сценария из доклада GLOBSEC получили практически идентичные оценки вероятности от 11 до 13%: «сохранение нынешнего уровня интенсивности военных действий», «перемирие и мирный процесс на неприемлемых для Украины условиях» (под давлением Трампа) и «перемирие и фрагментированный мирный процесс на приемлемых для Украины условиях без внятного результата». Минимальная вероятность — у сценариев «российский прорыв на фоне прекращения поддержки США» и «устраивающий Украину мирный договор» (2–4%). Как отметили эксперты GLOBSEC, сценарии, предполагающие остановку военных действий и переговорный процесс, имеют в совокупности 25% вероятности, в то время как предполагающие продолжение военных действий — 75%. Правда, в половине из них предполагается, что интенсивность противостояния резко снизится.

Таким образом, на наш взгляд, можно выделить три наиболее вероятных сценария на 2026 год в условиях неоправдавшихся ожиданий Кремля от 2025 года и неспособности российской армии переломить динамику черепашьего наступления:

попытку эскалации в отношениях с европейскими странами и кампанию их запугивания с целью повысить ставки или расколоть европейскую коалицию;
выход на промежуточное и неустойчивое соглашение о прекращении огня, основным бонусом которого для Кремля станет фактическое снятие большей части санкций;
продолжение боевых действий, интенсивность которых при этом заметно снизится в связи с недостатком ресурсов и осознанием воюющими «на земле» бесперспективности попыток прорыва в условиях позиционного тупика.