Год сурка или двойная игра? Некоторые итоги украинского миротворчества Трампа

Ровно год назад Дональд Трамп, обещавший закончить войну в Украине еще до инаугурации, вошел в Белый дом. Двенадцать прошедших месяцев включили в себя шесть повторяющихся и довольно однообразных эпизодов, в которых он то проникался надеждами на скорое заключение сделки с Кремлем, то разочаровывался в Путине и грозил ему новыми санкциями.

В то же время прекращение американской помощи Украине не только не приблизило мира, но скорее стало стимулом для продолжения военных действий, сместив баланс сил в благоприятную для Москвы сторону. Фактически Кремль получил год на то, чтобы компенсировать свои неудачи в войне на истощение в течение трех предыдущих лет.

Парадоксальным образом к началу второго года президентства Трампа Москва и Вашингтон атакуют своего общего недруга — Европу, имея при этом в основном разные задачи, но создавая эффект двустороннего давления. В то время как Путин угрожает ей гибридной войной и даже прямым военным столкновением, конфликт с Трампом грозит возможным выходом США из НАТО и ослаблением американской поддержки. Вне зависимости от того, является ли такая ситуация результатом сознательной или непреднамеренной координации, она повышает шансы Москвы и Вашингтона добиться своих целей.

Год сурка

В ходе предвыборной кампании Дональд Трамп 53 раза сказал, что завершит военный конфликт в Украине за один день или, по крайней мере, еще до того, как въедет в Овальный кабинет, подсчитал CNN. (На первую формулу, которая более известна, пришлось, кстати, всего пять случаев, на вторую — 48.) Так или иначе, в Овальном кабинете Трамп оказался ровно год назад — после инаугурации 20 января. Однако перспектива завершения войны сегодня остается примерно в таком же тумане, как и тогда. Сам Трамп и члены его администрации периодически находят поводы для оптимизма и выдвигают все новые инициативы (последний неуклюжий пример — создание «совета мира» по Украине с участием России), в то время как война продолжается.

В течение года, по сути, один и тот же сценарий повторился ровно шесть раз. Завязкой сюжета всякий раз была поездка в Москву Стива Уиткоффа или внезапный разговор Трампа с Владимиром Путиным по телефону (в одном случае это было публичное выступление Путина), преисполнявшие Трампа бурными надеждами на скорое заключение «сделки». Затем следовали консультации с Украиной или давление на нее, консультации с Москвой, но через какое-то время выяснялось, что в Кремле не намерены отказываться от максималистских требований: Украина должна уступить еще не завоеванные Россией территории, ограничить свой суверенитет обязательством не вступать в военные союзы и принять ограничения для своих вооруженных сил, оставшись, в результате, беззащитной перед следующим российским вторжением. Когда переговоры заходили в тупик, Трамп начинал публично сомневаться в стремлении Путина к миру (в которое он единственный, кажется, и верил) и грозить Москве новыми санкциями. Но в тот момент, когда его гнев достигал апогея и мир ждал его сокрушительных действий, Уиткофф неожиданно снова оказывался в Москве или Путин звонил Трампу по телефону. И тот вновь, с не пошатнувшимся энтузиазмом преисполнялся уверенности в скором заключении сделки.

Первый такой цикл начался 11 февраля 2025 года, когда Уиткофф внезапно посетил Москву. Затем последовали переговоры в Эр-Рияде и в Джидде, еще один визит Уиткоффа в Россию и отказ Путина от 30-дневного перемирия. Угрозы Трампа в адрес Кремля впервые прозвучали 7-го и достигли апогея 30 марта. Мир замер в ожидании, однако уже 10 апреля Уиткофф опять оказался в Москве. На этот раз план мира предполагал частичное признание результатов российской оккупации, отказ Украины от НАТО и снятие с России санкций. «Надеюсь, Россия и Украина заключат сделку на этой неделе», — писал Трамп 20 апреля. Но через несколько дней Россия отвергла окончательный вариант американского плана.

Мир вновь замер в ожидании решительных шагов Трампа, но 10 мая Путин заявил, что готов к серьезным переговорам. Подобно пылкому юноше, Трамп снова был охвачен надеждами и три дня ждал, приедет ли Путин в Стамбул, чтобы поспешить туда самому. «Дух и характер разговоров с Путиным были „отличными“, и Россия намерена вести „существенную ТОРГОВЛЮ“ с США после завершения конфликта», — сообщал Трамп в своем блоге уже в третьем по счету за три месяца приливе энтузиазма. Впрочем, еще через две недели он вынужден был установить двухнедельный дедлайн для ответа Кремля («Мы узнаем через две недели, водит ли он нас за нос или нет»).

Лето прошло в одиночном танце дедлайнов, которые Трамп сам себе устанавливал, отменял и переносил. О дедлайне, объявленном 28 мая, он даже не вспомнил, зато 14 июля, через 45 дней после предыдущего, объявил о 50-дневном дедлайне, угрожая России на этот раз «стопроцентными тарифами». Через две недели Трамп сократил его до 10 дней. Но еще до их истечения Уиткофф вновь оказался в Москве, а Трамп шокировал союзников известием о предстоящих переговорах с Путиным в Анкоридже.

Несмотря на красные ковровые дорожки, переговоры на Аляске завершились конфузом — на три часа раньше, чем планировалось, а финальная пресс-конференция не состоялась. Пытаясь объяснить отсутствие результата, представители американской администрации намекали, что поводом к встрече и ковровым дорожкам была ошибка Уиткоффа, который просто не понял, что ему сказали в Москве, положившись на местного переводчика.

Трамп молчал месяц, а в последней декаде сентября обрушился с потоком словесных эскапад на Путина, назвав его «бумажным тигром» и выразив мнение, что Украина сможет еще вернуть оккупированные Россией территории. В начале октября он пригрозил поставками Киеву ракет Tomahawk. Однако приступ решимости и гнева оборвался столь же внезапно после звонка Путина 16 октября, который вновь на 180 градусов развернул его настроение. Трамп отменил «томагавки» и объявил о скорой встрече с Путиным в Будапеште для заключения «сделки». Но уже через несколько дней, после разговора Марко Рубио и Сергея Лаврова, выяснилось, что российская позиция не поменялась, и встреча была отменена. Возможно, на этот раз переводчики подвели самого Трампа. После этого он, наконец, ввел санкции против «Роснефти» и «Лукойла». Пятый цикл очарованности Трампа был самым коротким, однако к теме «томагавков» он больше не возвращался.

Следующая пауза вновь длилась почти месяц и закончилась публикацией в Axios нового «мирного плана», разработанного в основном российским посланником Кириллом Дмитриевым. Несмотря на его откровенно прокремлевский характер, Трамп поручил Зеленскому доработать план до Дня благодарения (за пять дней). Впрочем, вместо этого российская и американская делегации обсуждали его до самого нового года, то есть в течение пяти недель, на которые пришелся разгар российского наступления в Донбассе. И по мере их работы становилось все более очевидным, что в таком варианте Москва этот план не примет.

Удивительным выглядит даже не то, что переговоры буксуют, такое бывает, а то, что каждый раз Трамп преисполнялся столь глубокой надежды на их скорый успех, в то время как аналитики и наблюдатели не видели к тому ни малейших оснований — и всякий раз оказывались правы. Злые языки шутят, что к новому раунду переговоров Трамп просто забывает о ходе и итогах предыдущего.

Добрый коп — злой коп

Возвращаясь к предвыбрному обещанию Трампа, стоит признать, что оно все же наполовину было выполнено. Его конструкция имела две части, из которых мы помним только вторую в силу ее популистской несуразности. В действительности, Трамп выражал твердое намерение прекратить тратить деньги американцев на поддержку Украины, а в подтверждение того, что это не приведет к катастрофическим последствиям, уверял, что сумеет быстро закончить войну без этого.

Первую часть обещания Трамп выполнил немедленно. И это само по себе удивительно. Теория самого Трампа учит, что начинать переговоры нужно с «кнутом» и, только напугав контрагента, переходить к торгу и доставать припрятанный «пряник». Именно эту схему подразумевал и план Кита Келлога, вроде бы одобренный Трампом: Вашингтон продолжает поставки оружия Киеву, в случае его согласия на переговоры, и грозит увеличить их, в частности — передав дальнобойные ракеты, но в то же время обещает России постепенное снятие санкций и торговое сотрудничество в случае достижения компромисса. Вместо этого транзакционист Трамп начал с того, что выбросил свой «кнут» в помойку.

Прекращение американской помощи Киеву не только не приблизило окончания конфликта, но, безусловно, стимулировало его продолжение. Не сумевший победить более слабую Украину в войне на истощение в течение трех лет, Путин получил очевидный шанс на реванш в тот момент, когда ресурсы противника оказались подорваны этим решением Трампа, а украинское руководство оказалось под давлением Вашингтона, принуждающего его к уступкам. В украинской перспективе роли Путина и Трампа похожи на классический сценарий «доброго» и «злого» следователя. Трамп уговаривает Зеленского уступить требованиям Путина, предлагая в качестве утешительного приза мало что значащие обещания, вроде сделки по редким металлам, которых у Украины нет, в то время как Путин грозит сокрушить украинскую оборону силой.

Повторяющиеся приступы надежд, разочарований и угроз Трампа, которые сменяются новыми надеждами и разочарованиями, в конце концов дают Путину то, что ему необходимо, — время, чтобы измотать или сточить украинскую оборону. Вне зависимости от того, считаем ли мы это следствием сознательного умысла Трампа или свойственной его возрасту атрофии памяти, но его мемный один день на завершение войны оказался днем сурка, растянувшимся на целый год, в течение которого Путин имел наиболее благоприятные условия для военного давления на Киев.

Впрочем, уместно вспомнить здесь, что на протяжении этого года мысли Трампа были заняты не только Украиной. Пока Путин наступал в Донбассе, Дональд Трамп заключал мир на Ближнем Востоке, воевал с Ираном и захватывал Николаса Мадуро. То есть добивался своих собственных целей там, где Путин мог бы ему теоретически помешать, но в реальности — не помешал. Как Трамп не помешал Путину осуществить попытку продавливания украинского фронта. Таковы фактические итоги «мирного процесса».

Расхищение Европы: враг моего врага

Карты интересов Владимира Путина и Дональда Трампа, если смотреть на них с точки зрения приоритетов их внешнеполитических устремлений, причудливо пересекаются еще в одном месте. Помимо главных врагов — Украины, с одной стороны, и Ирана и Венесуэлы, с другой, у них есть также общий недруг — это нынешняя Европа. И на протяжении всего года напряжения в отношениях с ней как Москвы, так и Вашингтона нарастали.

Прекратив помощь Украине, Трамп переложил эту ношу на Европу, которая теперь в одиночку обеспечивает Киев средствами, не позволяющими Москве одержать военную победу. Эта ноша разогревает европейскую нестабильность и увеличивает влияние в Европе правых популистов, успехам которых и в Москве, и в Вашингтоне деятельно сочувствуют.

Антиевропейское единство интересов Москвы и Вашингтона наиболее ярко проявило себя в эпизоде с замороженными российскими активами. В то время как европейские лидеры хотели использовать их для финансирования помощи Украине, Москва и Вашингтон по своим каналам развернули отчаянные атаки, чтобы воспрепятствовать этим планам (→ Re: Russia: Схватка за активы). Как выяснилось, план раздела замороженных российских активов сложился у Москвы и Вашингтона еще летом. Согласно этому плану после их разморозки, $100 млрд должны были оказаться под контролем США и быть инвестированы в экономику Украины, а остальные — вернуться в Россию, где они с высокой вероятностью были бы инвестированы в наращивание военных возможностей Кремля, направленных против Европы.

Однако, если взглянуть на устремления и действия Москвы и Вашингтона с высоты птичьего полета, то можно увидеть и более широкую картину. В течение этого года Европа фактически оказалась в тисках двух атак. С востока Кремль грозит ей гибридной войной, возможным прямым столкновением и даже ядерным оружием, в то время как на западе Белый дом намекает на возможный выход из НАТО и сокращение своего военного присутствия на континенте. Сочетание двух угроз вызывает панику в европейских столицах. Вполне сознавая предательство США, Европа, оказавшись меж двух огней, вынуждена льстить Трампу и прикладывать усилия для того, чтобы удержать его от этих намерений и не оказаться в крайне уязвимом положении перед лицом военной провокации Москвы.

У Путина и Трампа разные интересы и требования к Европе. Кремлю от нее нужна брошенная на произвол судьбы и военное поражение Украина. Трампу — нобелевская премия мира, исправление дефицита во взаимной торговле и, как выяснилось, Гренландия в придачу. Как показали события этого года, у обеих сторон недостаточно сил, чтобы принудить Европу к отступлению по этим позициям самостоятельно. Но двойная угроза нападения с востока и одновременного ослабления защиты с запада, пожалуй, в наибольшей степени подрывает ее способность к сопротивлению, ее волю и веру в себя и создает условия для достижения всех этих целей сразу или хотя бы части из них.

На протяжении года, аналитики и комментаторы предлагали разные версии и интерпретации стратегии Трампа в отношениях с Кремлем — от конспирологических до вполне рациональных и геополитических. Самая популярная версия второго пула состоит в том, что в контексте главной стратегической цели сдерживания Китая Трамп стремится перетянуть Путина на свою сторону, соблазнив Москву широкой экономической кооперацией и разорвав или ослабив ее союз с Пекином. Близкая к ней по смыслу гипотеза предполагает, что у Трампа в действительности нет инструментов давления на Путина, но есть задача избежать прямой конфронтации с Россией, которая ослабит США в соперничестве или возможном конфликте с Китаем. Не менее популярная объясняет логику этих взаимоотношений близостью антилиберального взгляда Путина и Трампа на мир и понимания миропорядка как сделки великих держав и договора «больших парней». Еще одна интерпретирует непоследовательность администрации Трампа в подходе к российско-украинскому конфликту борьбой нескольких фракций в окружении американского президента — более традиционного республиканизма, приверженного целям сдерживания России (Рубио, Келлог), MAGA-изоляционизма (Вэнс) и бизнес-транзакционизма (Уиткофф, Кушнер).

Скорее всего все они или большинство из них описывают определенные стороны идейного контекста, который влияет на принятие тактических решений. Однако, подводя итоги года, полезнее констатировать фактическое положение дел. Прекращение американской помощи Украине ослабило ее положение и создало значительные проблемы Европе. В то же время у Трампа не оказалось ни транзакционистских талантов, ни особых отношений с Путиным, которые позволили бы остановить конфликт в условиях нарушенного Трампом баланса сил. Повторяющиеся эпизоды «прорывов» и надежд на скорое заключение сделки выглядят сегодня скорее имитацией переговорного процесса и играют роль ширмы, прикрывающей фактический оперативный простор и время, которые Путин получил для «додавливания» Украины. В то же время своеобразный «пакт ненападения», возникший между Москвой и Вашингтоном, создает более благоприятные условия для достижения ими своих непересекающихся напрямую целей. Главным препятствием к чему по разным причинам выглядит сегодня Европа.