Рукотворное замедление или «дыхание кризиса»: что итоги 2025 года говорят об экономической динамике 2026-го

Замедление темпов роста российской экономики до 1% в 2025 году после 4,5% в среднем в предыдущие два года Владимир Путин назвал «рукотворным», намекая на то, что потенциал экономики существенно выше, а факторы ее динамики остаются под контролем российских властей. Иными словами, резкое торможение не является признаком непреодолимых проблем, которые могут стать предвестником кризиса экономики после периода «военного перегрева».

Данные Росстата указывают, что динамика ВВП в течение года носила затухающий характер, но заметный подскок в конце года, преимущественно в обрабатывающей промышленности, улучшил финальные показатели. При этом в целом по году рост ВВП более чем наполовину был обеспечен ростом выпуска в обрабатывающей промышленности и сектором «Государственное управление и обеспечение военной безопасности».

В целом же наиболее характерной чертой экономики в 2025 году стало ее расщепление на две зоны: зону роста и зону спада. На уровне видов экономической деятельности девять относятся к первой зоне, пять — к зоне стагнации и шесть — к зоне сокращения. В промышленном производстве ситуация гораздо хуже: здесь почти 70% подотраслей демонстрируют сокращение выпуска, а рост сосредоточен почти исключительно в узкой зоне производств, ориентированных на нужды фронта. При этом в условиях нехватки бюджетных средств государство сокращало собственные инвестиции в гражданские производства, перенаправляя их в военные.

В 2025 году произошло также существенное структурное изменение: доля оплаты труда в ВВП заметно выросла, а доля валовой прибыли — сократилась. Это означает, что инвестиционные ресурсы предприятий, которые используют в этом качестве преимущественно собственные средства, продолжат сокращаться в следующем году в условиях заметного сжатия прибыли. То же можно сказать и о бюджетных инвестициях: правительство намерено экономить, сокращая расходы в реальном выражении, и, возможно, вынуждено будет это делать даже в бóльших масштабах, чем предполагает текущий бюджетный план.

Все это означает, что инвестиционные ресурсы невоенных секторов будут дальше сокращаться, а заемные средства — по-прежнему оставаться малодоступными. Иными словами, факторы, определявшие сжатие секторов экономики, которые уже вошли в зону спада, будут усиливаться, а не ослабевать, как подразумевает официальный нарратив «рукотворного замедления». У российской экономики, во всяком случае, нет ресурсов, чтобы одновременно поддерживать и военные расходы и производства на нынешнем уровне, и экономический рост.

Рукотворное замедление или дыхание кризиса?

Российская экономика по итогам 2025 года выросла на 1%, подсчитал Росстат в рамках первой оценки ВВП в начале февраля. Несмотря на то что это гораздо меньше темпа роста двух предыдущих лет (4,5% в год в среднем), такой результат тем не менее можно считать политическим успехом российских властей. Неслучайно первым о нем сообщил лично президент Путин (он, впрочем, предвидел его еще в ходе своей «прямой линии» в декабре).

Еще полгода назад оживленная полемика велась вокруг вопроса, вошла ли российская экономика в техническую рецессию (→ Re: Russia: Дроны против рецессии). В августе 2025 года авторы влиятельного Telegram-канала MMI и главный экономист ВЭБ Андрей Клепач полагали, что в первом и втором кварталах 2025 года экономика сокращалась к предыдущему периоду. К концу года, впрочем, оценки стали более оптимистичными: аналитики подчеркивали, что кредитование производства не остановилось и экономическая активность находится в положительной зоне. Так, Институт исследований и экспертизы ВЭБ (который придерживался точки зрения о рецессии в первых двух кварталах) отмечал ускорение экономической активности в сентябре, а последние данные Росстата указывают на значительный подскок промышленности в декабре.

Сообщая о росте на 1%, Владимир Путин особо подчеркнул, что замедление экономики является «рукотворным» — сознательно предпринято ради подавления инфляции. Главный нарратив российских экономических властей состоит в том, что экономика находится в стадии управляемого охлаждения («мягкой посадки») после перегрева предыдущих лет, и подразумевает, что скоро она вернется к более уверенному росту (в начале января Путин уже поручил правительству и Центробанку представить программу ускорения экономики к июню), а управление экономической динамикой в целом находится в твердых руках руководства.

На самом же деле этот вопрос и задает главную интригу 2026 года. Является ли резкое замедление 2025 года действительно «рукотворным» маневром, за которым последует восстановление траектории роста, как намекают власти, — или признаком надвигающегося кризиса «военной путиномики» после двух лет ее искусственного триумфа?

Хотя не вызывает сомнения, что установленная ЦБ сверхвысокая ставка рефинансирования стала ключевым фактором замедления, назвать его «рукотворным» не совсем верно. ЦБ вынужден был задрать ставку до 21% в результате почти полутора лет борьбы с разгоняющейся инфляцией, когда более скромные шаги ее повышения не давали эффекта. В свою очередь инфляционное давление, на которое реагировал ЦБ, было вызвано структурным перекосом в экономике, связанным с бюджетной накачкой внутреннего спроса. Вопрос, следовательно, состоит в том, приблизило ли замедление-2025 экономику к преодолению накопленной разбалансированности и сохранит ли она потенциал роста при ослаблении бюджетного стимула. А ответы на эти вопросы тесно связаны с интерпретацией экономических итогов 2025 года.

Разъезжающиеся льдины

Росстат опубликовал оценку ВВП в годовом выражении, а не секвенциональном. В течение года динамика роста в годовом выражении носила затухающий характер: 1,4% в первом квартале, 1,1% — во втором и 0,6% — в третьем; в четвертом квартале, как и в прошлом году, экономика несколько ускорилась, прежде всего за счет обрабатывающей промышленности, где в декабре темпы роста достигли 7,8%, в то время как в течение 11 предыдущих месяцев прирост выпуска к прошлому году составлял в среднем около 3%.

Именно обрабатывающий сектор в значительной мере вытянул ВВП и в целом по году. В разрезе видов экономической деятельности рост ВВП обеспечили обрабатывающая промышленность (+3,9% по итогам года) и сектор «Государственное управление и обеспечение военной безопасности» (+4,8%). Это два «тяжелых» сектора (на них приходится в совокупности почти четверть валового продукта — 24%), и именно они обеспечили примерно на 60% весь прирост 2025 года. Дополнительный вклад внесли финансовая деятельность и строительство. И наоборот, вниз экономику тянули другие два «тяжелых» сектора (вместе составляют 20% ВВП): добыча полезных ископаемых (–1,7%) и торговля (–1,1%). При этом сектор добычи плавно снижается третий год подряд (96% к уровню 2022 года), и такой ситуации в российской экономике на наблюдалось с начала 1990-х. Хотя данные по добычи газа и нефти засекречены, можно предположить, что именно газовая отрасль преимущественно ухудшает показатели сектора в результате прекращения поставок трубопроводного газа в Европу (впрочем, в начале 2026 года появились сообщения, что бурение в нефтедобыче также сокращается).

Таким образом, несколько огрубляя, можно сказать, что государственный спрос (в обработке и госуправлении) двигает экономику вверх, а слабый частный и внешний спрос придавливает ее вниз. В целом же по 20 видам экономической деятельности девять находились в положительной зоне (более +1%), пять стагнировали (от 99 до 101% к прошлому году) и шесть демонстрировали снижение в диапазоне от 1 до 3,7%. Это показательная картина: одной из главных характеристик российской экономики в 2025 году в сравнении с двумя предыдущими стало то, что на фоне неблагоприятных макроэкономических условий (сверхвысокой ставки) она расползается на два сегмента — растущий и сжимающийся.

Подскок и приседание

Подскок экономики в декабре наблюдается уже второй год подряд. По данным Росстата, наиболее сильно он выражен в промышленном производстве, а точнее — в обрабатывающей промышленности. По итогам 11 месяцев она выросла на 2,6% к тому же периоду 2024 года, а с учетом декабря улучшила результат сразу до 3,6%. В 2024-м обработка также росла в течение года в среднем на уровне 8%, а в декабре прирост выпуска к предыдущему декабрю подпрыгнул до 14%. Аналогичный декабрьский подскок фиксировался до того только в ковидном 2020 году, когда бюджетный стимул также играл важную роль в поддержании экономической активности.

Эксперты высказывали две гипотезы относительно природы подскоков. Некоторые полагают, что его обеспечивает сезонное увеличением госрасходов (такое мнение высказывается в обзоре «Финама»), другие — что он связан с особенностями статистического учета предприятий, работающих по госзаказу, которые должны «закрыть план» в конце года (обзор Института народнохозяйственного прогнозирования РАН). Первое предположение выглядело весьма правдоподобно в прошлом году, но в 2025-м не находит подтверждения: в 2022–2024 годах власти практиковали авансовые платежи военным производствам, в результате чего на конец года (октябрь–декабрь) приходилось 41–44% всех бюджетных расходов. Но в 2025 году перед лицом разрастающегося дефицита правительство начало экономить, бюджетные расходы за этот период составили всего 36% от общегодовых, и это мало отличается от довоенных 2019 и 2021 годов (34% расходов в октябре–декабре). Так что более надежной выглядит вторая гипотеза: декабрьский подскок связан с тем, что предприятия «закрывают план», и преимущественно — это военный сектор.

Как видно на графике 1, декабрьский подскок ведет к тому, что разрыв между гражданским и военным секторами производства в конце года резко увеличивается. При этом в целом, по подсчетам экономистов и Центра макроэкономического анализа и краткосрочного прогнозирования (ЦМАКП), и НИУ ВШЭ, очищенный от отраслей с высокой долей «оборонки» индекс промышленного производства на протяжении 2025 года демонстрировал отчетливый тренд снижения. Иными словами, рост выпуска в военном секторе (особенно проявившийся в конце года) сопровождался сжатием в гражданском, основной эффект которого сдвинут, наоборот, к первой половине года.

График 1. Динамика промышленного производства в целом и «гражданских» отраслей, 2021–2025, сезонность устранена, 100 = среднемесячное значение 2021 года

Количественный рост или качественный спад?

Разделение промышленности на два сектора — растущий и снижающийся — началось еще в 2024 году, а на протяжении 2025-го зона растущих отраслей и подотраслей промышленности последовательно сокращалась, в то время как область перешедших к спаду — расширялась (график 2). Из 93 основных отраслей и подотраслей промпроизводства в конце 2024 года рост демонстрировали 63, в 10 наблюдалась стагнация, а в 20 — сокращение. К зоне роста таким образом относилось более двух третей подотраслей. Но уже к марту 2025 года эта зона сократилась до трети подотраслей, а зона спада расширилась до 60%. Во второй половине года зона роста еще более сузилась: рост сохранился в 20 подотраслях, в то время как около 70 демонстрировали снижение.

График 2. Распределение подотраслей промышленности по категориям «рост», «стагнация» и «спад», 2024–2025, %

Основным фактором «расщепления» промышленности на две зоны, безусловно, являются источники их финансирования. В условиях сверхвысокой ставки рост сохраняется почти исключительно там, где есть доступ к государственному заказу или субсидиям. Поэтому расщепление, как показывают детализированные данные Росстата, прослеживается на уровне даже не отраслей, а подотраслей и отдельных видов продукции. Причем, если в 2024 году еще наблюдался широкий фронт государственного спроса, создававший эффект перелива в смежные сферы, то теперь, в условиях выборочной экономии правительство одной рукой режет финансирование гражданского сектора, а другой — перекладывает деньги в военное производство.

Так, например, прирост в «производстве прочих транспортных средств» по итогам года на 32% складывается из бурного роста производства летательных аппаратов (+56%) и провала в железнодорожном машиностроении (–22%). С одной стороны, правительство щедро финансирует производство беспилотников, с другой, в результате сокращения инвестпрограммы РЖД снижает закупки локомотивов почти на 30%. Производство готовых металлических изделий увеличилось на 18%. Но эта цифра также является балансом интенсивного роста военной продукции (производство готовых металлических изделий, не включенных в другие группировки; +31%) и спада в гражданской зоне — сокращения производства строительных металлических конструкций (–6%), металлических цистерн, резервуаров и емкостей (–16%), а также обработки металлов (–11%).

Третья отрасль-лидер, которая ассоциируется с ВПК, — производство компьютеров, электронных и оптических изделий — выросла на 12%. Здесь, впрочем, производство собственно компьютеров и их частей сократилось на 14%, в то время как производство полупроводниковых приборов выросло в 2,1 раза, а радиолокационной и радионавигационной аппаратуры — на 59%. Помимо трех преимущественно военных отраслей бурный рост наблюдается в производстве лекарственных средств и материалов (+15%), где производство фармацевтических субстанций выросло более, чем в два раза. Нет сомнений, впрочем, что и здесь также сказывается влияние военного спроса — число раненых на украинском фронте исчисляется сотнями тысяч человек в год.

Крупные по своему весу отрасли обработки находятся в зоне символического (пищевая промышленность и производство нефтепродуктов — 99,6%, химическое производство — 99,2%) или нарастающего спада (металлургия — 97,9%, производство машин и оборудования — 93%). Таким образом можно утверждать, что в экономическом смысле промышленность находится на траектории почти фронтального вялого сокращения, которое в количественном отношении компенсируется ростом выпуска в узком секторе, ориентированном на военные нужды. Отметим также, что в условиях подобного расщепления экономики, окончательная оценка агрегированных темпов роста будет в значительной степени зависеть от тех дефляторов, которые используются для оценки фактического роста выпуска в отраслях промышленности.

Таблица 1. Отрасли и подотрасли с наиболее высокими темпами роста и сокращения производства, 2025, % к 2024 году

Источники финансирования и дилемма роста

2025 год стал не только годом количественного замедления или остановки роста, но и годом заметного структурного сдвига, который окажет непосредственное влияние на потенциал роста экономики в 2026-м. Осуществленный Росстатом расчет ВВП в разрезе источников доходов демонстрирует резкий рост доли оплаты труда и аналогичное сокращение доли валовой прибыли. В 2021–2024 годах доля оплаты труда составляла 41%, а доля прибыли — более 50%, в 2023–2024-м доля оплаты труда несколько росла, но доля прибыли все еще оставалась на уровне 49%, а в 2025-м — снизилась до 44%, в то время как доля оплаты труда выросла до 48%. Это означает, что прибыль в распоряжении предприятий и их финансовые результаты в прошедшем году ухудшились.

График 3. Структура ВВП по источникам доходов, 2019–2025, %

Между тем неразвитость российского рынка капитала оборачивается тем, что именно собственные средства предприятий становятся основным источником инвестиций (высокая ставка рефинансирования еще более усиливает этот эффект). В среднем за последние двадцать лет они обеспечивали около 50% инвестиций, а в последние годы — около 55%, по данным Росстата. Как мы писали ранее, высокий финансовый результат предприятий в 2021 и 2023–2024 годах и рост бюджетных и квазигосударственных инвестиций в 2022–2024-м обеспечили своего рода инвестиционный бум 2021–2024 годов (→ Re: Russia: После бума). Так, доля бюджета в общем объеме инвестиционных вложений выросла с 16,6% в доковидный период до 19,4% в ковидно-военном. В результате, ежегодные темпы прироста инвестиций выросли с 4,1% в год в 2017–2019 годах до 8,4% в 2021–2024-м. При этом наиболее высокие темпы прироста инвестиций в российской экономике наблюдаются, когда хороший финансовый результат предприятий и увеличение бюджетного стимула накладываются друг на друга. Именно такая ситуация сложилась в 2023–2024 годах.

В 2025 году начался разворот тренда: финансовые результаты предприятий ухудшались второй год подряд, а бюджетный импульс резко сократился — правительство урезало инвестиционные программы и вложения, ограничивая их фактически преимущественно военным сектором. В 2026 году эти тренды продолжатся, а скорее всего — даже усилятся.

Не имеющие бюджетной поддержки отрасли переживают сокращение выпуска, что скажется на снижении оборота и прибыли до налогообложения, а дополнительной нагрузкой на финансы предприятий станет повышение ставки НДС. В то же время в проекте бюджета на 2026 год рост бюджетных расходов должен составить 2,9%, в то время как диапазон ожидаемой инфляции в последнем прогнозе ЦБ сдвинут к 4,5–5,5%. То есть даже плановый прирост расходов будет в полтора-два раза ниже инфляции, что означает их сокращение в реальном выражении. В реальности же, исполнение бюджетных параметров вызывает сегодня большие сомнения: фактическая цена нефти в 2026 году может оказаться на 20–30% ниже заложенной в них. Таким образом, бюджетный инвестиционный импульс будет в нынешнем году сокращаться, в особенности — если военные действия будут продолжаться. В этом случае правительство вынуждено будет еще активнее перераспределять свои средства от гражданского сектора к военному.

В то же время снижение ставки ЦБ, хотя и выглядит значительным в номинальном выражении (с 21% на пике до планируемых в 2026 году средних 14%), на деле окажется гораздо более скромным с точки зрения фактической цены денег. Снижение ставки происходит параллельно со снижением инфляции, поэтому эффективная ставка (номинальная ставка минус инфляция) снижается не так быстро — с 13,6% в 2025 году до примерно 10% в 2026-м (при реализации прогноза ЦБ). Это не позволит предприятиям существенно нарастить кредитование.

Таким образом, за ростом ВВП на 1% стоит, в действительности, баланс разнонаправленной динамики в секторе роста и секторе сокращения в российской экономике. При этом действие факторов, определяющих сжатие находящихся на траектории спада секторов, скорее всего еще более усилится в 2026 году. Это означает, что замедление роста в 2025 году во всяком случае не создает предпосылок для возвращения к естественному росту в 2026-м. У российской экономики похоже нет ресурсов для того, чтобы одновременно поддерживать военные расходы и производства на нынешнем уровне и сохранять стимулы роста в гражданском секторе.