Translated material
Fund for the fight against Kashin. Reference materials
It is most natural to look for role models in the past, and often recently you have to recall the most probably the textbook episode of public persecution in the USSR, when the party ideologist Andrei Zhdanov in 1946 attacked Anna Akhmatov and Mikhail Zoshchenko. Now, when the new Zhdanov (the irony of fate - there is really a person with the same surname) is the lists of warfarers in which there are thousands of non -accident and random people, including me, I remembered the chain of associations how one of the articles About Ksenia Sobchak, also included in those lists, I entitled Zhdanov with the paraphrased words of Akhmatova, and now I recall how a delegation of English students came to Leningrad a few years after the Zhdanovsky resolution, and at their request Akhmatova and Zoshchenko, and Anna Andreevna, as you know, answered the question about party criticism that she agreed with her that she agreed with her that she agreed with her And he has no complaints, and Zoshchenko, on the contrary, began to get excited and prove that there was no truth in the report in which he was called a scum.
Well, apparently, in terms of temperament, I am closer to Zoshchenko, and pretend that I am not touched by getting into the lists, I am not ready. Even bearing in mind that out of six thousand applicants for sanctions, I don’t have a favorite at all, it seems to me humiliating to sit and wait for everything to cost by itself.
My relationship with Navalny’s structures is no secret - for the past few years I have repeatedly criticized them, giving an occasion for response, and now, when, taking advantage of my position of the leading anti -Putin force, they decided to teach me, it seems important to me to draw attention to this; I believe that the willingness to reduce personal accounts in politics is a very important feature that characterizes people more convincing than any slogans.
A selection of my statements about Russian-Ukrainian relations since 2014 I first showed the audience of my closed telegram channel And, of course, he faced the fact that he is considered indecent to make excuses in our tradition (possibly going into camp customs). Maybe. But I'm not sure that it is humble to take slander and shielding is the best behavior for a publicist. The number of texts, unambiguously condemning the war and the Kremlin’s policy, has no one, including the current notebook pacifists. Not eating sympathy for the Ukrainian state, I nevertheless never wanted him and his people of deaths and destruction. Here is a document proving my right and today to oppose the war, without earnings that I, as it is fashionable to say now, changed my mind.
I do not count, of course, an apology from Navalny’s people, the enemies will remain enemies, this is normal. But I will be pleased when they will look at the table on the next question about the kashin, as they call it.
In general, read. I suppose you missed a lot.
2014
That painted picture about the fascists and about "Russia, save!" - In Donetsk, its action is limited by the territory, which is fenced by the barricades around the regional authority. In Russia - a zone of coverage of federal television channels.
This, I think, is the most important in the whole East Ukrainian plot. Russia has become too dependent on the non -existent problem. This has never happened. This dependence scares, it smells of disaster.
The Russian invasion of Donbass - it will be terrible. The consequences of this invasion will be incomparably larger and catastrophic, incomparably more tragic than the consequences of the annexation of Crimea, especially since Crimea was such (mainly Russian, non -proper Kiev and unable to Kiev) throughout the 23 post -Soviet years, and the Donbass has become so (uncontrollable, terrible) in just a month with active participation Russia. And the Donbass itself, as has already been said , is not Crimea at all, and even simply imagine the transformation of the Donetsk and Lugansk regions into a new “federal district” - today it is higher than human capabilities.
Russia - yes, of course, it is responsible for the Ukrainian crisis from its very beginning, and specifically in the case of Donbass, one propaganda support is enough to consider Russia the patroness of the separatists.
Or St. George ribbon. What did she mean a year ago? “On May 9, I will watch the parade on TV, then I will drink beer and go for a walk on the worship of the mountain. If I meet a veteran, give him a flower. Then I will drink beer, already near Gazmanov. Then I’ll look at the parade and maybe I will drink vodka, ”-something like that. But this is a year ago. Now the ribbon sounds something like this: “I am at work tomorrow, and I am not suitable for drill, but if I were suitable and if it weren’t for work, I would definitely go to kill the right -handed people. I hate dill and their owners of Pindos. Ukraine has not froze, but we are trying. ”
Or a popular nationalist site. A year ago: “I read it, yes. I also believe that the Russian great European people, we have Glinka and Skryabin, and even Malevich, I am proud of them and do not like those who believe that Russians are something worse than any people in Europe. Let's argue about it. ” Now it’s no longer to Glinka, now: “I will transfer money to Yandex-Koshelek, the money, if everything is safe, will reach Strelkov’s detachments, and maybe he will buy a new MANPADS in Voentorg, and when another helicopter will be played near Slavyansk, this will be my merit.”
Probably more options, but these three are the most common. My option is the last. This is me, personally, I subscribed to the Glinka and did not subscribe to the MANPADS. And now what should I be now?
This spring, too many words were said about the bloodless and peaceful accession of Crimea to Russia, and so - it was not at all bloodless. The Russian Crimea was paid by the lives of many dozen people in the Donetsk and Lugansk regions. Those corpses in refrigerators - this was the price that the Crimean Federal District cost Russia. Too high price, too scary? If the Russians were told in February that the Russian Crimea would cost them a thousand Russian and Ukrainian corpses, maybe there would have been no such enthusiasm ? But no one asked Russians about anything, and, therefore, there is nothing to worry about - as, however, always.
When the head of the Russian state media Margarita Simonyan writes : “And still, Lord, make it not to be war”, she hardly means: “Lord, make me not to be,” but it would be stupid to deny the role of Russian television in inciting military moods and expectations.
Strelkov and beard today definitely symbolize a very simple and very terrible thing for many: as it was before the accession of Crimea, will never be.
The times of mild authoritarianism will never return, in which everyone who, for one reason or another, was important to remain a “decent person” could find a suitable place for themselves. Those places were warm, became hot, because on each of them a charred corpse from Donbass is now lying. Before the Crimea, it was possible to cooperate with the state as if by half a gear, that is, bicycle paths, and swamp business - as if not. The Donetsk war radically moved the borders of the compromise inside Moscow, and there was no longer a place for those who were called system liberals.
The rifle is a holiday, everything flies somewhere in unknown spheres, and no one knows what will happen tomorrow. The times that no one has yet learned to call us pre-war ones, although it would be worth it now quite idyllic-someone was sitting in RIA Novosti, someone in the Higher School of Economics, someone under Kudrin, someone at the gontmany, everyone had an explanation about “making the system better” or “I did not agree with everything,” and everyone was fine. It will never be so good, and, probably, this is a sufficient reason for strong emotions - but only for those who were good before the war.
The word "Novorossiya", which before this spring was about Ekaterina and Potemkin, about Odessa and Askania-Nobu, about the Black Sea steppes and Black Sea beaches, now changed its meaning. Tickets are not sold to the country of the past, and Novorossiya is now somewhat armed enclaves in the depressive Donbass, it is a stupid deputy of the Tsarev with an inverted “Imperka” , this is a dirty war, which Ukrainians call the hybrid history - civilian history, but in any case of this war there would not be if the Kremlin did not give the Donbass a certain amount of advance and An even larger number of machine guns and other weapons. The weapons fired well, the Donbass turned into something like an old Chechnya.
The Russian Federation is incomprehensible by whose decision, it is not clear by whose will and it is not clear why it is waging another “local war”. If these rumors are at least reliable in something, then Russia wages a war that makes all words of Russian officials in Ukrainian and which, like any “local war”, does not even provide an honest memory of those who, following the order, die on it. Shameful secrecy, appropriate only if it hides something prohibitively ashamed - this secrecy today expresses the disrespect of the Russian state and to the paratroopers and their families itself, and to the whole society, which in any case has the right to know where and on what basis Russian soldiers are fighting and dying.
Local militias and Russian volunteers who bought for propaganda rhetoric about junta, Bandera and the Russian world. The Russian military, among which, as far as we know, was not found anyone who would be outraged by the army in this form - as if it were not an army, but a hired detachment, without banners and insignia and without glory, with anonymous graves and a lodge in the program “Time”. Burned in Odessa. Passengers of the Malaysian Boeing. Several Russian and others (the first to die Italian) journalists. Captives and hostages. Random and non -accidental sacrifices. Killed in battle and during shelling, from a mortar or a crazy bullet or clogged to death, overwhelming, dead from wounds. The life of each of these people according to the results of the war in the Donbass is the figure from statistical reports, which for a long time will wave those who do not care about these lives and deaths. What have you died for? For no reason, just like that. Who is to blame? No one is to blame.
2015–2019
The political culture of the present Donetsk and Lugansk is formed by the war, the war always devalues human lives, and the logic of war in such situations inevitably becomes into the logic of repression. The term “Novorossia” referred to the romantic times of the Russian Empire of the XVIII-XIX centuries, but in practice it turned out that Soviet history of the thirties was reconstructed in the east of Ukraine, when yesterday’s heroes could turn into enemies of the people, and at the same time into the dead. Instead of “Russian Spring”, a visual aid for the Bolshevik terror turned out.
What does it look like? On the unfortunate Donetsk land, two alien armies, one with the Carpathians, the other from Russia fight among themselves. One is one of those coffee edges where spiers, paving stones, Vakarchuk and Ukrainian language. The other is from the same mayonnaise edges as Donetsk. Soldiers from Pskov, from Biysk, from Baltiysk. Two other people's armies are fighting for someone else's land.
Someday they get tired of it, there are no wars without end. The dead soldiers will be buried, the living will return home - some to their Vakarchuk in Lviv coffee houses, others to their mayonnaise in the Biysk five -story buildings. Everything will remain with his own, and Donbass too. Alien to all land; There are many horror films about abandoned mining lands - a simple American family rides transit through the deaf steppe, and there ... The hills have eyes! Mutants-mutants, who have been doing to anyone for too long. Now they will kill and eat all.
In this, no one ever admits aloud, but Kyiv and Moscow from the very beginning did not care about the people who live there. And in the mythology of young European democracy, opposing the bloodthirsty Mordor, and in the mythology of the empire, recreating its Russian world, there is no place for the people of Donetsk, Lugansk and the sorceresses surrounding them with makeevs. No one even came up with an entertaining promise about what awaits them in a bright after -and -time future, no one told them that after the victory they would become a great people and fly to the stars - they would not fly anywhere, there will be nothing. There will be a black hole between Russia and Ukraine, and the only way to claim at least minimal happiness is to get out of this hole. What did you fight for? And for nothing.
Russia also could not demonstrate any positive alternative to the population of the East of Ukraine as part of Ukraine. Yes, no one argues that it was precisely the vegetation and that life in Donetsk and Lugansk was not a model of civil comfort and joy before the war. But that life today seems an unattainable ideal in comparison with the current reality of the "people's republics", turned with the active participation of Russia into hopeless Chechnya. Having destroyed the old Donetsk and Lugansk regions, Russia demonstrated that it was not able to organize a public structure instead that would have looked advantageous against the background of what was before. Russia acted as a novice watchmaker who has already learned to disassemble the mechanism, but has not yet found out what to do to collect it back.
We simply know that if the Russian military department admits that its current officers with weapons in their hands did something in the territory of the Ukrainian state, then this will be a huge scandal that will cause great harm to our state. New sanctions, new resolutions of the UN Security Council, a new round of international tension - and a lot more. Is it possible to recognize these military as their own if it brings so many troubles to our state? The state does not need troubles, therefore it is necessary to stubbornly call Alexandrov and Erofeev the former Russian military, who themselves went to Lugansk for some reason and did something there-what exactly, the Russian state will not say. It will pretend that he does not know, because otherwise the Russian state will have trouble.
That is, in order to avoid troubles, the Russian state agrees that Aleksandrov and Erofeev are simply Russian citizens who, in private, violated the Ukrainian Criminal Code and are subject to punishment in accordance with the Ukrainian Criminal Code. Yes, it will probably be harder for them than a classic prisoner of war. Maybe they will be beaten, tortured, forced to say something on the camera, threaten to kill-but there will be no new sanctions, new UN resolutions, a new round of international tension. Only two people, not two thousand, not two million. Two people are an acceptable price for not a new round of tension?
Try to pronounce this out loud, clearly: “Yes, I think that even if Aleksandrov and Erofeev existing military personnel, Russia should not recognize them as such. Let the Ukrainians do what they want with them, let the Ukrainians judge them by their law - but Russia will have fewer foreign policy troubles. This is normal, it is necessary. This is an acceptable price. "
Instead of the republic, free people were expected to have a banana dictatorship in terricic landscapes. Even the most romantically tuned observer from Russia today is not comparable than a year ago, to find excuses for the behavior of the authorities of the self -proclaimed republics, the abductions and murders of their opponents, a common, far from any Russian patriotic ideal, an atmosphere that has developed in these "individual regions of the Donetsk and Lugansk regions." Borisov, I hope, will be pulled out (unless, of course, some kind Novoross did not shoot him “on the basement” on the first evening), but what about the rest? No, not with those who are kept captive there, but with those who last spring said so much loud and serious words about the “Russian Irredent”, which is still on these words, even after the expulsion of Strelkov and the death of the brain, everything is held there.
Guest: Hello, Oleg. My name is Maria, at the very beginning of the meeting you said that Venediktov has Ryabtsev, you had a Prosvirnin. And I wanted to ask a question - how you are now treating Prosvirnin and what makes a “satellite and pogrom” in principle.
O.K. Our human relations formally ended somewhere about 3-4 months ago, when he called me a Ukrainian, and I said that I have been, Egor, too kind to you all these years, since then we have not communicated and, perhaps, we will not, but this does not cancel the fact that he somehow affected me, and I owe him a lot in my personal development. Он очень яркий, хороший, талантливый автор, что касается его позиции по Украине, то я тоже с самого начала говорил, что она представляется мне излишне людоедской с апреля прошлого года, и сбор денег на оружие для ополченцев я считаю недопустимым, и вербовку людей на войну я считаю недопустимой, более того, мне интересно, как держащие всю Россию под колпаком спецслужбы, позволяли людям со «Спутника и Погрома» возить добровольцев и оружие туда, и, наверняка, здесь какая-то грязная игра была. Поэтому здесь я как раз это не приветствую и не разделяю их ценностей.
Эти полтора года дали России шанс на дестабилизацию. Шанс не очень большой, но отличный от нуля — а до Крыма, как теперь уже понятно, это был именно ноль. Крым и последовавшая за ним война на Украине дали России шанс на политические перемены в нашей стране. Почему так случилось — добрые намерения, шизофреническое мессианство, ошибка в рациональном расчете? Думаю, никто не знает, но, слава Богу, Россия никогда уже не вернется в тот удушливый 2013 год, из которого ее вытащили Крым и Донбасс.
Сейчас будет очень неполиткорректная и очень жестокая фраза, я заранее прошу за нее прощения у всех. Вот она: те несколько тысяч людей на востоке Украины, включая пассажиров малайзийского самолета, отдали свои жизни за то, чтобы Россия вырвалась из тех порядков, которые у нас было принято называть стабильностью. Они погибли за Россию, хотя и не имели этого в виду. Пусть те, кто придут потом, поставят им памятник в Москве. Их жизнями оплачено будущее России.
Формула «своих не бросаем», столь популярная с момента анексии Крыма, за эти неполные два года приобрела анекдотический оттенок — конечно, не бросаем, просто, когда надо, делаем вид, что это совсем не свои, а так, непонятно кто. В лучшем, даже в идеальном случае максимум, на что может рассчитывать «небросаемый» — это стать участником спецоперации, совершаемой тайно, как будто речь идет о чем-то постыдном.
И бывшая РСФСР, и бывшая УССР слишком полны внутренних противоречий, системообразующего лицемерия, замороженных конфликтов и прочих вещей того же порядка. Та легкость, с которой эти государства в 1991 году появились на политической карте мира, была слишком обманчива — ружье так и осталось висеть, и все подумали, что Чехов насчет ружья ошибался, но нет, просто это был не последний акт.
Противоречия нуждались в том, чтобы их разрешить, и весна 2014 года открыла путь обеим странам, одной — к превращению в европейское национальное государство, другой — к избавлению от имперской судьбы (и, вероятно, в эпилоге — тоже к превращению в европейское национальное государство). Через несколько поколений все забудется, и, может быть, две страны даже подружатся — соседи все-таки.
Постсоветская Россия, вместо того чтобы заниматься собственным национальным и государственным строительством, вообразила, что у нее в этом смысле все в порядке, и за 25 лет пришла к полному моральному банкротству, самым наглядным символом которого стало полноценное Сомали, выстроенное силами РФ на обломках Донбасса. Это то, что действительно придется возвращать Украине, помогая ей восстановить государственность и инфраструктуру на испорченных «русским миром» территориях и не ожидая никакой благодарности взамен. Отдельный долг, который достанется любой послепутинской власти в России, — это те жители Донбасса, которые были готовы стать лояльными россиянами и лишили себя возможности вернуться на Украину вместе с территориями. Этих людей Россия будет обязана принять у себя, обеспечив их всем: работой, учебой, жильем, — чего они лишились в результате «новороссийской» авантюры.
Потому что никаких других целей, кроме разрушения майданной Украины у Кремля, очевидно, с самого начала не было: ни «русский мир», ни защита соотечественников, ни собирание земель и о чем там еще была официальная российская риторика той весной — ничто из этого для Кремля никакого значения не имело. К российским гражданам власть тоже, конечно, относится с презрением и мало переживает об их благополучии, но россиянам деваться некуда, и все привыкли, а тут ведь Россия была для людей результатом сознательного выбора, и для каждого этот выбор оказался ошибочным, а для кого-то и роковым.
Каждый гангстер знает, что, если не удалось избежать столкновения с Уголовным кодексом, дальше нужно играть с Уголовно-процессуальным — следователь будет злиться, но он вынужден будет проверять очередные показания, устраивая новые экспертизы и очные ставки. При благоприятном стечении обстоятельств можно будет дотянуть до амнистии, ну или, как тоже бывает в России, до очередной реорганизации силовых ведомств и до ситуации, когда дело зависнет в стадии ознакомления с ним нового следователя, — может быть, удастся даже выйти под подписку о невыезде и уже дома ждать суда, который никак не начнется. Странно сравнивать государство с гангстером, но если уж Россия повела себя по-гангстерски на востоке Украины, то, наверное, логично, что она продолжает вести себя так же и в процессе расследования дела о сбитом «Боинге».
Моторола был слишком одиозен, чтобы оплакивать его как невинную жертву, — нет, не невинную, конечно, — но все же важно понимать, что смертником он себя сделал не сам. Он прославился как герой репортажей «Лайфньюс» весной и летом 2014-го, и у каждого «друга Новороссии» в семейном альбоме есть селфи с Моторолой — звезд на этой войне было немного, и все звезды спродюсированы российскими медиа, нуждавшимися в ярких и убедительных образах простых ополченцев, противостоящих «киевской хунте». Российское телевидение и близкие к нему пишущие авторы откармливали Моторолу на убой — и откормили. Донецкая война, помимо прочих ее качеств, была первым в России настоящим реалити-шоу такого рода, как в голливудских антиутопиях восьмидесятых, когда бегущий человек, за которым наблюдает зритель, должен погибнуть, и это будет успешным финалом, да и в самом деле — на какую послевоенную судьбу он мог рассчитывать?
Не так давно Донбассу было модно обещать судьбу Приднестровья, но пока это больше похоже на Карабах, когда затянувшаяся политическая неопределенность и спорный статус территории сопровождаются не взаимным равнодушием сторон, как в Молдове, а перестрелками при каждой первой возможности и никуда не девающейся угрозой большой войны. Но и сравнение с Карабахом несколько ущербно — в закавказском противостоянии обе стороны по крайней мере воспитаны в пусть и надуманном, но все же в духе фанатичной привязанности к сакральной для каждой из стран местности, а здесь само слово «Коксохим» (обстреливаемый завод в Авдеевке, от которого зависит теплоснабжение города) звучит так мрачно, что едва ли даже самое патриотичное сердце забьется быстрее при его звуках. Мертвая земля, населенная живыми людьми, — так, наверное, будет правильно назвать Донбасс сейчас. За три неполных года война приобрела самый дистиллированный вид, лишенный любых украшений в виде берущих за душу лозунгов, понятных формул, всемирного интереса и очевидной финальной точки, за которой будет гарантированный мир. Все это потерялось где-то в 2014 или 2015 году, и осталась только война, бесконечная, бессмысленная и совсем не берущая за душу.
Донбасс никогда не станет тем патриотическим праздником, который отмечался в России три года назад (и, судя по последним опросам , отмечается до сих пор), — понятно, что нам тоже будут говорить об исторической справедливости, но это справедливость совсем другого рода, чем была с Крымом. Речь идет не об имперской жемчужине с «Ласточкиным гнездом» и морскими памятниками Севастополя, а о практически выжженной земле, населенной выжженными же людьми, три года существовавшими в условиях войны и социальной катастрофы. Фактически это прием в Россию нескольких миллионов беженцев с территорией, то есть не торжество собирания земель, а тяжкий груз, на который Россию обрекает история, и не праздничными салютами будет сопровождаться это присоединение, а мрачным (медведевским) «держитесь» , обращенным уже ко всей стране — нам объяснят, что мирной альтернативы присоединению не было и что теперь все экономические и бытовые неурядицы, которых стоит ждать, оправданы спасением людей Донбасса от гуманитарной катастрофы.
Владимир Путин гордится своим юридическим образованием и часто о нем вспоминает. Фирменная черта путинского правления как раз и связана с соблюдением юридических формальностей в самых скользких ситуациях: военные без опознавательных знаков, письмо от Януковича с просьбой ввести войска; да даже и вне войн и международных кризисов вся внутренняя политика Кремля, по большому счету, строится на использовании слабых мест и нечетких формулировок в законах. Юристов, которые ведут себя так же, как путинский Кремль, иногда называют бандитскими адвокатами, когда в преступной группировке есть человек с адвокатской лицензией, который заботится о минимизации юридических рисков при совершении самых отчаянных преступлений и делает все для того, чтобы преступников нельзя было поймать за руку. Все вполне законно и при этом крайне безнравственно.
Донецкая стабильность — все-таки не совсем ад. Донецкая стабильность — это отсутствие голода, четыре сносно прожитых отопительных сезона, зарплаты бюджетникам, работающие школы и больницы, то есть человеческая жизнь, обеспечиваемая ровно в тех пределах, которые позволяют избежать гуманитарной катастрофы. То, что продолжается четыре года, может продолжаться и сорок лет, и сколько угодно. Все мечты 2014 года по факту свелись к удовлетворению минимальных бытовых потребностей. Бывшим энтузиастам «русской весны» давно не на что надеяться — даже не самый безоблачный опыт Крыма выглядит для них недосягаемой фантастикой.
(Дальше двухлетняя пауза — украинская тема отходит на периферию, я почти не обращаюсь к ней, исключение — феномен Зеленского ).
2021–2022
Э. Чесноков:
— Проблема в том, что сомнительные детали этой истории с мальчиком из поселка Александровское, они никак не отменяют того, что Украина практически ежедневно обстреливает Донбасс.
О. Кашин:
— Нет, Эдвард, это манипуляция. Есть конкретный мальчик. И кто его убил, надо выяснять. Скорее всего, если никто не видел этого дрона, если эта мина лежала в огороде с 2014 года, то, может, покойный Моторола ее там забыл, грубо говоря. Естественно, на основании очень сомнительной информации делать выводы «а давайте воевать», это, конечно, не красиво.
Э. Чесноков:
— Сомнительность этой ситуации, притом, что мальчик умер…
О. Кашин:
— Мальчик погиб, да.
Э. Чесноков:
— … не отменяет того факта, что в Донбассе русских убивают за то, что они русские. Это делают украинцы. Do you understand?
О. Кашин:
— Нет, не понимаю, Эдвард. Тень погибшего мальчика эмоционально окрашивает нашу беседу. Кроме того, что убивают русских за то, что они русские, нет, это неправда. Идут регулярные на протяжении семи лет перестрелки на линии соприкосновения. И как их интерпретировать, это уже вопрос пропаганды.
Э. Чесноков:
— Пожалуйста, люди вышли с русскими флагами и георгиевскими лентами. Их стали убивать. Сначала их просто разгоняли.
О. Кашин:
— Семь лет назад их стали убивать. За это время много всего накрутилось. Были и минские соглашения, и контактные группы.
Seriously. Давайте проговорим такую вещь. В 2021 году уже не продашь российской аудитории эту историю про бандеровцев, которые убивают русских людей. За семь лет там сложилась абсолютно бандитское как бы исламское государство, только не исламское, запрещенное в России, а вот такое людоедское и упырское. И если говорить о том, что должна сделать Россия, прийти и разогнать этих пушилиных, освободить узников концлагерей, которые там есть. И отобрать деньги у олигарха Курченко.
Э. Чесноков:
— При Пушилине хоть какой-то там порядок начался.
О. Кашин:
— Если мы говорим, что эти войска там чего-то хотят, конечно, было бы прекрасно, если бы пришла какая-то нормальная российская администрация. И расчистила этот гнойник. Но гнойник называется ДНР и ЛНР. К Украине проблема не имеет никакого отношения. Украина со своим Зеленским там живет и живет как-то.
Говорят , Путину нужна вся Украина. Тогда — взятие Киева (и долгие городские бои, которых российская армия не вела двадцать лет), пассионарной майданной столицы, где просто некому встречать российские танки хлебом-солью, но допустим, возьмут, положат тысячи или десятки тысяч, огородят «зеленую зону» вокруг Банковой, поставят Медведчука главой оккупационной администрации и дальше на запад — навстречу передающейся из поколения в поколение главной исторической травме советских силовиков, навстречу западноукраинскому подполью, которое может десятилетиями пускать поезда под откосы и в конце концов принудит Россию к хорошо ей знакомому кадыровскому варианту — «губернатор Львовской области Дмитрий Ярош принял Владимира Путина в своей резиденции». Заманчиво, да?
При этом даже 2014 год, когда пророссийские настроения на Украине достигли, вероятно, своего исторического максимума, кажется теперь недостижимым идеалом — все, на что Россия могла там опереться, она тогда же и растратила, превратив два отвоеванных анклава в криминальные дыры, неизвестно для чего больше нужные — чтобы давать зарабатывать каким-то мутным олигархам , или чтобы отпугивать остальную Украину.
Мир, который возможен сейчас, мир, который есть альтернатива войне, по состоянию на конец января 2022 года может быть описан единственным образом: чтобы все было как сейчас. Чтобы Крым наш, все танки — по российскую сторону границы, Донецк и Луганск — непризнанные пророссийские анклавы, в Киеве Зеленский, в Москве Путин, никто никого не трогает, а Патрушев время от времени видится с Салливаном и приходит к пониманию по широкому кругу вопросов. Угрозы, которые мы увидели и почувствовали в эти суровые дни, располагают к тому, чтобы дорожить тем немногим, что имеется в наличии. К любому другому миру («миру») путь идет только через войну, то есть через смерти, разрушения и прочий кошмар.
Все риски, связанные с возможной войной, обращены внутрь России. Если предположить, что украинцы станут сопротивляться всерьез — значит, потери, цинковые гробы, социальная напряженность, которая в сочетании с неизбежным провисанием экономики может повлечь за собой и невиданный политический кризис. Если в силу каких-нибудь внутриукраинских или международных интриг операция пройдет «как в Крыму» — страшно представить, во сколько обойдется содержание трофея, и чем будут чреваты издержки в виде гораздо более нелояльного, чем в Крыму, населения. Очевидно, никакой потребности в завоевании Украины у России нет.
Судьба России в самом буквальном значении этих слов оказалась замкнута на казавшуюся когда-то неактуальной проблему расширения НАТО, а перспективу наблюдать разрушенный Киев или Харьков обществу продают как будущий утешительный приз на случай (очень вероятной) неудачи в переговорах и обвала экономики, но точно ли радость от танков на Крещатике будет такой же массовой, как радость от Крыма в 2014 году? Эти танки счастья не принесут даже тем, кому нравится Украина, описанная в путинском ультиматуме — внеблоковая, «демилитаризованная» и признавшая Крым.