Детские фантазии

Тамара Яковлевна Сафонова помогает детям, подвергающимся жестокому обращению, уже почти десять лет. В 1993 году она вместе с несколькими энтузиастами зарегистрировала общественный «Благотворительный фонд защиты детей от насилия». Три года работали на волонтерских началах, а в 1996-м по инициативе Центрального окружного управления Московского комитета образования был создан Государственный психолого-медико-социальный центр «ОЗОН» - первое в Москве специализированное учреждение в системе образования, оказывающее помощь детям, пострадавшим от жесто кого обращения и насилия. Тамара Яковлевна стала директором нового центра.

Известно, что в 2001 году в России 100 тысяч детей и подростков стали жертвами преступлений, из них 10 тысяч погибли или остались инвалидами. Сколько из этих преступлений было совершено в семьях никто не считал. И уж точно никто не знает, сколько десятков тысяч «домашних» преступлений вообще ни в какую статистику не вошли. Даже если ребенок попал в больницу с явными телесными поврежденияМи синяками, переломами, ожогами, нет никакой гарантии, что об этом узнает милиция. Вообще-то у медиков существует должностная инструкция, по которой о каждом подобном случае они должны немедленно сообщить в органы внутренних дел. Но инструкция-то есть, а ответственности за ее невыполнение нет. Поэто му если врач уверен, что имеет дело с несчаст ным случаем, он, как правило, никому ничего не сообщает. Но часто эта уверенность ни на чем не основана. Если ребенок маленький и сам толком не может рассказать, что с ним случилось, родителям не составляет труда обмануть меди ков: «Вот упал двумя руками в кастрюлю с кипят ком, поэтому и ожоги в виде перчаток». Однако даже если врач сообщил в милицию, еще не факт, что будет заведено уголовное дело и виновники понесут наказание.

Тамара Сафонова: - Семейное насилие над детьми это такая проблема, от которой многие должностные ли ца предпочитают держаться подальше. Особен но если речь идет о сексуальном насилии, а наш центр чаще всего имеет дело именно с ним треть всех обращений. Это не изнасилование на улице, когда есть травмы, есть улики. Сексуаль ное насилие в семье система отношений, в которую ребенка вовлекают постепенно, месяцами и годами, заставляют хранить «секрет» с помощью шантажа, запугивания и т.д. В общем, доказать что-либо очень трудно. И некоторые следователи такие дела всеми правдами и неправдами стараются не брать. Я помню, когда представители нашего центра первый раз при шли в суд, да еще с адвокатом, это было воспри нято как недоверие суду. У нас ведь государство дает адвоката преступнику, а ребенку - жертве насилия не дает: считается, что его и так защи щает государство в лице прокурора. Теперь суд часто сам вызывает сотрудников «ОЗОНАа», потому что судьи поняли: наша цель в первую оче редь не посадить кого-то на сколько-то лет, а защитить право ребенка на нормальную жизнь. Бывает, допрос или очную ставку проводят пря мо у нас в центре, где есть игрушки, есть комната психологической разгрузки в общем, все устроено для детей, -а не в прокуренном казенном помещении с телефонами.

По существующим нормативным документам, если ребенку не исполнилось 14 лет, при допросе должен присутствовать психолог или социальный педагог. Но бывает, формально все сделано по закону: позвали психолога из ближайшей школы, а он в проблеме семейного насилия ничего не смыслит, да и не хочет вникать, погружаться в «эту грязь». Психологи «ОЗОНа» следят за тем, чтобы права ребенка не были нарушены. Чтобы он правильно понял обращенный к нему вопрос. Чтобы его ответ занесли в протокол в той форме, в какой ребенок смог ответить: может быть, в форме рисунка. Или в словесной, но чтобы это были его реальные слова, а не взрослый пересказ: «...в результате проникновения тупого предмета». Потому что такое пересказанное свидетельство уже не вызывает доверия. А детям - жертвам сексуального насилия и так часто не верят, хотя и научные исследо вания, и практика центра показывают: только 3% детей в возрасте до 12 лет и 8% детей 12-15 лет фантазируют на эту тему.

Виновниками сексуального насилия чаще всего бывают отчимы, на втором месте родные отцы, на третьем - другие родственники-мужчины. Самое ужасное, что 30% матерей принимают сторону обидчика, а не пострадавшего: не желают верить ребенку или обвиняют, например, дочь в том, что она «сама соблазнила» насильника.

Что касается насилия физического или эмоционального - тут многие матери от отцов не отстают. А бывает и так, что ребенок формально не является жертвой насилия его не трогают, но у него на глазах отец бьет мать или мать избивает другого ребенка. Так вот эффект, в смысле психических последствий, это дает совершенно тот же, как если бы ребенок сам подвергался насилию.

Подавляющее большинство домашних тиранов в детстве сами страдали от насилия в семье. Одна из мам, с которыми пришлось работать психологам центра «ОЗОН», ставила своих детей за провинность на несколько часов коленями на гречневую крупу. «Меня в детстве так же наказывали, только благодаря этому человеком стала», - твердила она, когда ей пыта лись объяснить, какую психическую травму она наносит ребенку.

Не все жертвы семейного насилия сами становятся деспотами, но последствия в любом случае бывают очень тяжелыми. Попытки психологически адаптироваться к страданиям, к которым адаптироваться невозможно, сжирают столько психической энергии, что у ребенка это приводит к значительному отставанию в развитии, а взрослого на годы погружает в депрессию. Человек даже часто не сознает этого и только время от времени удивляется: «Почему мне все дается так тяжело? Карьера не клеится, а я вроде и талантами не обижена, и работаю старательно. Хлопоты по хозяйству для меня настоящая пожизненная каторга; общение людьми, даже самыми симпатичными, не приносит никакой радости». Жертвы семейного насилия день за днем, год за годом живут буквально в аду - абсолютно невидимом, не существующем для остальных.

Но невидимость эта во многом искусственная. Самые главные, глубокие, трагические и сегодня трудноразрешимые проблемы социального бытия общество и государство приспособились запихивать в частную сферу, с глаз долой, тем самым снимая с себя за них ответственность. «Что тут поделаешь, люди все разные... Вот лет через сто, когда нравственная ат мосфера изменится...» Привычные, ничего не значащие слова не что иное, как знак капитуляции многочисленных почтенных социальных институтов с самим государством во главе перед проблемой насилия.