Еще с брежневских времен культ победы как переходящее знамя остается инструментом легитимации существующего политического порядка, мимикрируя и вбирая в себя его доминирующие идеологемы. В 1990-е годы он указывал на органичность нового режима в контексте русской истории, связывая ее разные эпохи и акцентируя ту роль, которую сыграла Россия в их общем с Европой историческом прошлом.

Since the Brezhnev era, the cult of victory has remained a tool for legitimising the existing political order, adapting to and absorbing its dominant ideological narratives. In the 1990s, it served to underscore the organic nature of the new regime within the context of Russian history, linking its various eras and highlighting the role Russia played in the shared historical past with Europe.

Since 2025, language policy in Russia has become part of an ideological project aimed at indoctrinating the population and promoting ‘traditional values’ and cultural isolationism.

В отличие от классического периода путинского авторитаризма нынешний режим «военного путинизма» опирается на связку репрессий и идеологической пропаганды. В центре его идеологического нарратива — образ страны — «осажденной крепости», находящейся в состоянии экзистенциального конфликта с «Западом» и остающейся оплотом «традиционных ценностей», целенаправленным разрушением которых занят мировой «либерализм».

С 2025 года языковая политика в России стала частью идеологического проекта индоктринации населения и насаждения «традиционных ценностей» и культурного изоляционизма. Основу этого заложил путинский указ об основах государственной языковой политики, подкрепленный разработкой целого компендиума словарей, которые призваны исчерпывающе описать «русский язык как государственный язык Российской Федерации», отличающийся от обычного русского языка.

Unlike the classic period of Putin’s authoritarianism, the current model of ‘military Putinism’ rests on a combination of repression and ideological propaganda. At the core of its narrative lies the image of the country as a ‘besieged fortress’, engaged in an existential conflict with the ‘West’ and serving as a bastion of ‘traditional values’, which global ‘liberalism’ is purportedly seeking to dismantle.

Trump’s victory in 2016 was not the anomaly, but rather Biden’s win in 2020, amid the pandemic, was, argues Ivan Kurilla, an expert on American history and Russian-American relations. This unexpected success disoriented the Democrats and prevented them from recognising the trend in Trump’s victory – a trajectory to which the electoral landscape reverted during Biden’s presidency, leading to such strong results for Trump in the current elections.

Случайностью была не победа Трампа в 2016 году, а скорее победа Байдена в 2020-м посреди пандемии, считает специалист по американской истории и российско-американским отношениям Иван Курилла. Этот успех дезориентировал демократов и не позволил им разглядеть в победе Трампа тот тренд, на траекторию которого электоральная ситуация вернулась в течение президентства Байдена и который обеспечил столь мощные результаты Трампа на нынешних выборах.

Иван Курилла — о книге «Русский момент в мировой истории» С 20-летним опозданием до отечественного читателя добралось небольшое сочинение Маршалла По, в котором историк эффектно противопоставляет Россию и Европу. Не вступая с автором в полемику, острые моменты в его рассуждении разобрал историк Иван Курилла. Все мы начиная с 24 февраля 2022 года оказались перед лицом наступающего варварства, насилия и лжи.

The politicised version of history has become the core of the new ideology of the current Russian regime and serves as a disciplining framework for loyalty since the full-scale invasion of Ukraine. The initial attempts to introduce an official ideology based on Orthodoxy and traditional values took place in the mid-2010s but did not imply its compulsory nature or the forced exclusion of groups with different values.

Политизированная версия истории окончательно стала ядром новой идеологии нынешнего российского режима и дисциплинирующей рамкой лояльности ему после начала войны с Украиной. Первые попытки внедрения официальной идеологии, опирающейся на православие и традиционные ценности, пришлись на середину 2010-х годов и не предполагали ее обязательности и принудительного исключения групп с иными ценностными установками.

Политизированная версия истории окончательно стала ядром новой идеологии нынешнего российского режима и дисциплинирующей рамкой лояльности ему после начала войны с Украиной. Первые попытки внедрения официальной идеологии, опирающейся на православие и традиционные ценности, пришлись на середину 2010-х годов и не предполагали ее обязательности и принудительного исключения групп с иными ценностными установками.

С начала полномасштабного вторжения в Украину в России стали систематически разрушать памятники жертвам политических репрессий. Известно о сносе не менее 11 мемориалов, посвященных памяти репрессированных поляков и литовцев; также сносятся памятники иностранным военным, погибшим на территории СССР.

Since the onset of the full-scale invasion of Ukraine, Russia has embarked on a systematic campaign to dismantle monuments dedicated to the victims of political repression. Reports indicate that at least 11 memorial sites honouring repressed Poles and Lithuanians have been demolished, along with monuments to foreign soldiers who perished within the territory of the former USSR.

Since the beginning of the full-scale invasion of Ukraine, the Russian system of state education has been engulfed in a frenzy of militarism and patriotism. Twice as many military-patriotic events were held in May this year than in the same month last year, with ‘Novaya Gazeta Europe’ calculating a total of 1.5 million such events. The paranoid scale of this 'school brainwashing’ campaign resembles the practices of totalitarian regimes and has concrete reasons behind it.