Возвращение к нормальности и продвинутая демократизация: сценарии для нормальной России будущего. Части 1–2

Публикуемый ниже доклад подготовлен в рамках коллективного проекта «Платформа нормализации: возвращение будущего». Возникший несколько лет назад по инициативе российского экономиста Андрея Яковлева, который неизменно оставался его координатором и мотором, проект объединил значительную группу экспертов (в широком понимании этого слова), пытавшихся сформулировать пути выхода России из состояния глубокой ненормальности, в которую погрузила ее начавшаяся в этот день четыре года назад и ничем не оправданная война.

Пожалуй, нас связывало представление о том, что формулирование альтернативной повестки политического и экономического курса должно быть обращено внутрь России, а сама эта повестка должна быть достаточно реалистичной и потенциально приемлемой для различных групп в российском обществе, которым претит как сама эта война, так и связанная с ней деградация российского социального порядка.

У проекта в настоящий момент нет обобщающего сводного текста. В ближайшее время на разных площадках появятся его материалы, посвященные различным аспектам повестки «возвращения будущего». Авторы также планируют объединить эти материалы в книгу.

Доклад посвящен проблемам и задачам трансформации политической системы — демократизации России, оказавшейся сегодня в плену жестокой и агрессивной диктатуры. При этом, в отличие от других опытов проектирования политических реформ, настоящий в большей мере сфокусирован не на нормативной, а на социальной природе демократизации.

Сегодня мы публикуем два первых раздела достаточно объемного доклада. Его продолжение см. здесь и здесь.

1. Новая ненормальность — ее грани и перспективы

Три измерения ненормальности

Российская агрессия против Украины длится четыре года. Помимо того, что она принесла неисчислимые страдания на украинскую землю, эта война стоит России порядка 10% ВВП и 400 тыс. убитыми и ранеными ежегодно. Но это далеко не все потери и последствия войны, а лишь верхушка айсберга. Война без преувеличения заразила Россию и отравила весь ее организм.

В результате сегодняшнее состояние страны нельзя описать иначе как состояние глубокой ненормальности: многолетняя война с ближайшим историческим соседом, невиданные со времен Второй мировой войны человеческие потери, конфронтация с наиболее развитыми странами мира, милитаризация экономики и сознания, жестокие репрессии против инакомыслия, повсеместная цензура и очередной передел собственности.

Авантюрное нападение на Украину превратилось в затяжную войну, которая стала определяющим фактором государственной и социальной жизни — универсальной причиной и оправданием наступившей ненормальности. Надуманная доктрина экзистенциального конфликта с Западом почти целиком определяет теперь государственную жизнь, вернув ее в забытое с советских времен состояние «осажденной крепости». Призрачные цели войны и конфронтации вытеснили и подменили естественные цели развития и процветания. Оставаясь кумовским и коррупционным, российский режим в то же время мутирует в направлении полузакрытой идеократии, жертвующей экономическими интересами ради геополитических целей, достигнуть которых она не в состоянии. Это в корне отличается от стратегий других развивающихся стран, которые, дистанцируясь от Запада в политическом плане, максимально используют возможности глобального рынка для собственного развития.

Идеология конфронтации стала инструментом самоизоляции России во внешнем контуре и инструментом политической, экономической и социальной демодернизации во внутреннем. Россия сегодня находится в состоянии не только внешнего, но и внутреннего конфликта, в котором взгляды и представления одной части общества насильственно навязываются как обязательные и единственно возможные, в то время как противоположные изгоняются и преследуются, а их носители репрессируются или исключаются из общественной жизни и лишаются гражданских прав. Нападение на Украину обернулось, по сути, гибридной гражданской войной в самой России: репрессивная диктатура и есть форма гражданского конфликта, в которой оружие имеется пока только у одной стороны.

Эта гибридная гражданская война влечет широкие последствия даже для тех, кто не намерен был участвовать в политических противостояниях, поскольку она ведет к расшатыванию правовых и моральных основ общества и государства, к извращению гражданского правопорядка. Помимо политических репрессий, проявлением этого извращения и приметой гибридной гражданской войны стала систематическая практика освобождения преступников от наказания, в том числе за тягчайшие преступления, и возведения их в ранг героев исключительно на том основании, что они приняли участие в братоубийственной войне в Украине.

Вседозволенность и беспредел правоохранительных органов, огромные тюремные сроки за вымышленные и недоказанные преступления, широкое распространение практики пыток, нормализация неправового насилия и бессудных убийств — как политических противников, так и просто собственных солдат военными командирами («обнуление») — все это проявления правового распада государства и приметы гибридной гражданской войны. Характерная для войны логика дегуманизации «противника» оказалась обращена вовнутрь и расползается по социальной ткани общества, а противопоставление «свой — чужой» подменило и извратило основы права и нормативную природу государства. В ту же логику укладываются практики насильственного передела собственности и лишения гражданских прав несогласных, произвольно и лживо объявляемых «иноагентами», «экстремистами» и «террористами».

Помимо внутреннего гражданского конфликта, Россия оказалась в ситуации невиданной со времен СССР изоляции. Разрыв со странами Запада, ставший следствием вторжения в Украину, обернулся отторжением страны от глобальных рынков, на которых она теперь присутствует лишь с «черного хода» и в формате серых и полулегальных схем. При этом изоляция России имеет место не только с западной стороны, но и с восточной, где она в силу своей санкционной уязвимости выступает в качестве ущербного и неравноправного партнера, почти исключительно — как поставщик ресурсов по дисконтированным ценам. Прошедшие четыре года наглядно показали, что «разворот на восток» не позволил восстановить даже относительную внешнеэкономическую полноценность.

Изоляция — еще одно яркое проявление воцарившейся ненормальности. Россия оказалась насильственно вырвана из естественной, исторически сложившейся геоэкономической среды. Две трети населения страны проживает в ее европейской части и две трети российского ВВП производятся здесь же. Экономический симбиоз России и Европы складывался в течение десятилетий и прошел несколько стадий развития. За последние двадцать лет взаимопроникновение инвестиций и цепочек добавленной стоимости становилось все более сложным, а полученный от Европы технологический импульс позволил модернизировать ресурсный сектор экономики и заложил основу технологичных производств, новой цифровой экономики и возможностей обратной экспортной экспансии российского бизнеса.

В довоенный период на Европу приходилось 42% российской внешней торговли, в то время как на Китай — 18%. За последний год доля Европы в торговом обороте составила менее 20%, а Китая — 35%. Такой размен торговых потоков является искусственным и экономически необоснованным. Причем, отказавшись от премиальных западных рынков, Россия продает сегодня Китаю те же самые сырьевые товары, что продавала Европе, но по гораздо более низким ценам и не получая взамен ни инвестиций, ни технологического импульса. С точки зрения вовлеченности в мировые инвестиционные потоки Россия сделала шаг на два десятилетия назад. Этот безумный с практической точки зрения размен — еще одно проявление наступившей ненормальности, в которой соображения целесообразности и выгоды оказались подменены геополитическими миражами и фантазиями.

Три взаимосвязанные ненормальности: внешнеполитическая (подмена целей развития целями конфронтации), внутриполитическая (разжигание гибридной гражданской войны внутри России) и геоэкономическая (отказ от органически сложившейся системы экономических связей) — загоняют Россию в исторический тупик.

Насколько безальтернативна «новая ненормальность»?

Война в Украине длится четыре года, и в течение этого времени российские войска безуспешно пытаются захватить целиком Донецкую область. Единственный результат этого безумия состоит в том, что оно способствует упрочению режима ненормальности во внутренней политике и экономике. В элитах и в обществе сформировалась «коалиция войны» — система групповых интересов, институтов и привычек, связанных с экономическим и идеологическим обслуживанием войны и внешнеполитической конфронтации. Эта коалиция является коалицией меньшинства, получающего бенефиты от перераспределения национальных ресурсов, однако включает в себя большой репрессивный и пропагандистский аппарат, который и обеспечивает ее политическое доминирование.

В то же время связанные с войной и изоляцией дисбалансы и вызовы не исчезли, но лишь заморожены при помощи репрессий и бюджетных вливаний. В среднесрочной перспективе российский социальный порядок с высокой вероятностью будет следовать треку деградирующей стабильности. Такой вектор будут определять следующие факторы:

— невозможность восполнить понесенные в результате экономического разрыва с Западом потери — ни в области технологического трансферта, ни в доступе к инвестициям и финансовым рынкам;

— снижение конкурентоспособности традиционных товаров российского экспорта и, соответственно, снижение доходов от их продажи на внешних рынках;

— напряжение государственных финансов, отягощенных двойным бременем высоких военных расходов и необходимости замещать выпавшие частные инвестиции;

— политическое напряжение, связанное с ухудшением качества правящей коалиции — с вымыванием из нее прагматично настроенных отрядов и доминированием фракций, приверженных силовым политикам и идеологии изоляционизма;

— социальное напряжение, связанное с тем, что цели войны, поглотившей огромные человеческие и экономические ресурсы, не выглядят для общества ясными и оправданными.

Ситуацию будет усугублять дряхление диктатора, способствующее фрагментации элиты ввиду надвигающейся неопределенности. А нарастающая односторонняя зависимость от Китая будет способствовать ее разочарованию в стратегии «поворота на восток» и в «путинской модели» в целом. Хотя в настоящий момент нет видимых признаков кризиса режима, его очевидная несбалансированность и ущербность делают нарастание кризисного потенциала практически неизбежным.

При взгляде на сегодняшнюю Россию возникает впечатление, что в обозримом будущем возвращение к нормальности, к нерепрессивному гражданскому и политическому быту невозможно. Но это не удивительно: создавать такое впечатление — цель и задача каждой репрессивной диктатуры. Ее усилия сосредоточены на том, чтобы любое реалистичное представление об альтернативах было полностью исключено из оборота общественной дискуссии. В то же время эскалация репрессий, цензуры, идеологических запретов и мер принудительной индоктринации населения указывает, что насаждаемые сегодня формы общественной и государственной жизни не являются сбалансированными и естественными для российского общества, но навязываются ему.

К сожалению, несбалансированные репрессивные режимы, проедающие национальное богатство на фоне снижения уровня жизни, способны долго продлевать свою жизнь с помощью насилия. Однако рано или поздно тренд деградирующей стабильности поставит перед обществом, элитами и населением вопрос об альтернативе — о возвращении на трек нормальности: гражданского мира, экономического прагматизма и выхода из изоляции.

Отсутствие у граждан России возможностей добиваться изменений политического курса не следует путать с отсутствием спроса на них. В условиях репрессий следует говорить не об отсутствии спроса на изменения, а о его подавлении. Какой-то период времени российское общество будет жить в состоянии подавленного спроса, пока те или иные триггеры, усиливающие несбалансированность репрессивно-милитаристской модели, не создадут условия для его актуализации.

Возвращение к нормальности в исторической перспективе

В исторической перспективе возвращение России на трек нормальности выглядит неизбежным — вопрос лишь в сроке, которым будет измеряться потерянное нацией на очередной бессмысленный эксперимент время. В неизбежности разворота убеждает история России нового времени, которая представляет собой череду колебаний между векторами изоляционизма и открытости. Периоды намеренного обособления от Запада и враждебности к нему, которые также были периодами повышенной репрессивности, централизации управления ресурсами и подавления внутренней конкуренции, сменяются периодами разворота к Западу и стремления к преодолению накопившегося технологического и социального отставания.

Как ни старались всякий раз изоляционистские элиты выстроить «железную стену» между Россией и Западом, этот проект способствовал концентрации власти в их руках на какое-то время, но терпел крах в более длительной перспективе. И это не результат ошибок авторитарного менеджмента, а проявление системных факторов. Россия не является частью Европы, но столетиями живет в симбиозе с ней. А отказываясь от этого симбиоза, становится не «самодостаточной цивилизацией», а заложницей мобилизационных экспериментов, ведущих к технологической и социальной стагнации.

Не стоит сбрасывать со счетов и опыт четверти века жизни российского общества в условиях относительно конкурентной и плюралистической среды. Постсоветский опыт российской электоральной демократии сегодня принято оценивать критически, однако двадцать пять лет — с конца 1980-х до середины 2010-х — стали самым длительным периодом недеспотического политического развития в истории страны. Даже в 2010-е годы, когда политический режим превращался во все более матерую автократию, процессы модернизации социального уклада «на уровне травы» продолжались и формировали новые стандарты социальной и гражданской жизни. Накопленный в эти десятилетия социальный капитал обладает значительной инерцией и в какой-то момент может стать основой для возвращения на траекторию нормальности.

В долгосрочной перспективе процессы демократизации не являются линейно однонаправленными: во многих случаях периоды демократизации сменяются обратным разворотом к автократии, однако лишь примерно половина из них ведет к становлению устойчивого авторитаризма, в то время как другая — к возвратной демократизации (→ V-Dem: When Autocratization is Reversed: Episodes of Democratic Turnarounds since 1900). Никто сегодня достоверно не знает, какой из двух сценариев реализуется в нашем случае, а формируемые пропагандой ожидания неизбежности первого из них не следует принимать за историческую предопределенность.

Внешние факторы и внешний контекст играют, как правило, большую роль в эпизодах демократизации. Сегодня внешний контекст не слишком благоприятен для нового разворота России к демократии. Западная ее модель, по всей видимости, переживает период (циклического) кризиса. Российские элиты в ближайшем будущем будут напряженно следить за ходом противостояния между США и Китаем и за тем, сохранит ли западная коалиция свое единство и потенциал экономического и политического лидерства. Но в среднесрочной перспективе Запад вряд ли будет играть роль «институционального маяка», которую он играл в конце XX века.

В то же время перечисленные выше дисбалансы нынешней милитаристской версии режима формируют значительный кризисный потенциал, который может реализоваться вне зависимости от того, насколько благоприятным для демократических преобразований будет внешний контекст. Рыночные стимулы в экономике существенно искажаются волюнтаризмом политических решений и формируют «карманы неэффективности», деструктивная роль которых возрастает в условиях сжатия ресурсной базы. Так, за последние три года значительная часть резервов Фонда национального благосостояния была спущена в унитаз амбициозных и необоснованных проектов импортозамещения. Крупные рыночные сегменты поделены между семьями и кланами, составляющими личную клиентелу диктатора. Рыночная среда, как отмечали многие, повышает адаптивность экономики к внешним шокам, но она же задает уязвимость к дисбалансам и волюнтаристским вмешательствам.

Ухудшение экономической ситуации в условиях деспотии и изоляции неизбежно вернет в повестку дня вопрос об альтернативе нынешнему курсу, а значит, и вопрос о более сбалансированной политической модели. Спрос на альтернативу — это не про завтра, а про сегодня. Чтобы стать влиятельной в момент обострения внутренних противоречий нынешней диктатуры, эта альтернатива должна быть сформулирована и очерчена как можно раньше и должна выглядеть реалистично, а не утопично. Она должна прорасти внутри подавленного спроса на изменения. Она будет иметь шансы на успех, если будет позиционирована не как прорыв в демократическую утопию, а как повестка нормализации — возвращения к нормальному гражданскому и государственному быту, противопоставленному сегодняшней ненормальности, — открывающая перед страной перспективы возвращения на трек экономического и социального развития.

2. Две повестки: возвращение к нормальности и продвинутая демократизация

Два представления о демократизации: «большой взрыв» или «извилистая дорога»

В череде дискуссий и проектов, посвященных возможному «постпутинскому» будущему России, основной рамкой рассуждений служит предположение о наступлении дня X (например, дня смерти Путина), после которого откроется «окно возможностей». Предполагается, что в этот момент задачей демократических сил станет внедрение законодательства и институтов, которые учитывали бы ошибки прошлого и предотвратили повторение сценария узурпации власти; сегодняшней задачей, соответственно, является описание этого законодательного и институционального оптимума (весьма содержательные образцы этого подхода → Крашенинников, Милов: Нормальная Россия будущего; проект «Сто дней после Путина» и др.).

При всей полезности таких упражнений стоит учитывать, во-первых, что «окно возможностей» создаст не исчезновение Путина как таковое, а кризис режима, спровоцированный этим исчезновением или ему предшествующий. При этом характер и глубина кризиса во многом определят и параметры «окна», и состав антикризисной коалиции, которая сформулирует задачи реформ и станет их движущей силой. Это вовсе не означает, что обсуждение «демократического оптимума» бесполезно, но должно служить предупреждением, что реальный политический процесс будет задаваться во многом иными «направляющими».

Во-вторых, важно иметь в виду, что какие бы писаные нормы ни были закреплены в новом демократическом законодательстве, основным вопросом станут способность реформаторской коалиции их имплементировать и готовность общества их принять, усвоить и впоследствии — защитить. Иными словами, даже если у демократической коалиции будет возможность законодательно одобрить пакет радикальных демократических нововведений, стране предстоит долгий период дискуссий и политической борьбы вокруг его адаптации и «усвоения». Россия со всеми ее проблемами, предрассудками и наследием путинизма никуда не денется, даже если сам Путин улетит на Луну. И это обстоятельство будет определять коридор возможных фактических изменений социального порядка.

Становление устойчивой, консолидированной демократии в России, безусловно, является желанной стратегической целью. Однако оно не произойдет по решению какого-то органа, даже демократически избранного. Движение к этому состоянию будет длительным процессом, сопряженным с политической борьбой, откатами и поисками компромиссов. Невозможно одномоментно избавиться от пронизывающих государственную систему коррупции, монополизма и административного произвола, политического давления олигархии, высокой концентрации собственности, от инерции старых институтов, кадров и стимулов.

Переход к консолидированной демократии и тому, что ученые называют «порядками открытого доступа», потребует постепенного формирования консенсуса вокруг определенных правил и институтов, а также создания широких организаций, которые обеспечат им поддержку. Поэтому продвинутую демократизацию имеет смысл рассматривать не как «прыжок в открывшееся окно», а как длительную и весьма извилистую дорогу. А долгосрочный успех демократизации зависит не от скорости законодательного принятия оптимального демократического дизайна, а от устойчивости широкой коалиции, способной противостоять новым попыткам монополизации власти. Именно распад таких коалиций, а не недостатки законодательного дизайна, в первую очередь является условием возвратных автократизаций.

Соответственно, задача состоит не столько в том, чтобы создать «рецепт» будущей российской демократии, сколько в том, чтобы обозначить реалистичную дорожную карту целей и развилок движения в этом направлении.

Поэтому сегодня имеет смысл говорить о двух повестках политических изменений в России: о повестке нормализации, возвращения к нормальности и повестке продвинутой демократизации. То, как будет выглядеть в конце концов российская модель демократии, определится в процессе конкуренции идей и интересов, борьбы и компромиссов. Однако, чтобы этот процесс был запущен, необходимы определенные и вполне известные условия. «Нормальность» в нашем понимании — это и есть базовые условия ненасилия и политического плюрализма, которые позволят обществу и различным его фракциям продвигаться в поисках национальных форм демократии и федерализма, участвуя в политической борьбе, но в то же время сохраняя социальный мир и добиваясь постепенно более сбалансированной политической модели, расширения доступа к процессу принятия решений для групп интересов и общественных организаций.

Иными словами, в то время как упомянутые выше проекты фокусируют наше внимание на «дне Х» и исходят из модели «большого взрыва» российской демократизации, мы, напротив, предлагаем понимать ее и становление институтов зрелой демократии как длительный процесс, обсуждать его стадии, развилки и цели, а также те коалиции, которые будут необходимы для достижения этих целей. Максималистская концепция «большого взрыва» даже при возникновении относительно большого «окна возможностей», как это было в начале 1990-х годов, чревата быстрым разочарованием в фактических последствиях «взрыва» и расколом демократической коалиции, которая вновь погрязнет в поисках ответственных за недостаточность достигнутых результатов.

Децентрализация власти и распределенный контроль над насилием — условия возвращения к гражданскому миру

Главной причиной того, что Россия оказалась в состоянии политической и экономической ненормальности, является деградация ее политической системы. Эта деградация проявляет себя в крайних формах централизации власти и в утрате возможности участвовать в процессе принятия решений практически для всех групп российского общества. Такой возможности сегодня лишены не только рядовые граждане, политические партии и гражданские организации, но также бизнес-сообщество, региональные элиты и отряды профессиональной государственной бюрократии. Все они лишены права голоса в управлении страной и находятся под постоянным страхом репрессий и расправ.

Концентрация власти в руках узкой «коалиции насилия» и «царские» полномочия несменяемого президента, выходящие за пределы любых республиканских рамок, стали причиной принятия катастрофического решения о нападении на Украину и неспособности общества предотвратить этот губительный шаг. Две войны — внешняя и внутренняя — стали следствием приватизации государственной монополии на насилие узкой группой бенефициаров режима и все более широкого его использования для обеспечения своих групповых интересов и целей.

Контроль над институтами государственного насилия является ключевым вопросом организации любого социального порядка. То или иное его решение определяет фактические контуры этого порядка — то, кому реально принадлежит власть (подробное обсуждение этой темы → Норт, Уоллис, Вайнгаст: Насилие и социальные порядки). А утрата такого контроля со стороны общества оборачивается катастрофой: государственная монополия на насилие присваивается узкой коалицией, которая использует ее для подавления конкурентов и монополизации доступа к ренте.

Демонтаж тех механизмов, которые позволили «захватить» государство и поставить его на службу интересов узкой коалиции и маниакальных идей, и есть центральный вопрос возвращения к нормальности и гражданскому миру. Эти механизмы хорошо известны сегодня всем: засилье «силовиков», неформально управляющих многими процессами в гражданской сфере и в экономике, повсеместная цензура и монополизация каналов информации, преследование политических оппонентов и лиц, выражающих иные мнения, полное вырождение судебной системы, превратившейся в прислугу силового произвола.

Узурпация институтов государственного насилия стала возможной в результате централизации и «вертикализации» власти, лишения всех ее ветвей и уровней какой-либо автономии и электоральной легитимности. Недопуск до выборов оппозиционных кандидатов и фальсификация результатов голосования, подмена федерализма назначением президентских генерал-губернаторов, ответственных перед Кремлем, а не перед населением, подмена местного самоуправления бюрократической вертикалью — все это элементы политического дизайна, который служит господству бесконтрольной «силовой монополии».

Долгое время российской деловой элите казалось, что электоральная легитимность, политическая конкуренция и разделенная власть — это «гуманитарная» и необязательная повестка, сопряженная со многими неудобствами и размыванием эксклюзивных прав тех, кто умеет создавать «добавленную стоимость» и рыночный капитал, «играя по правилам» и получая за счет этого преимущество в доступе к рынкам. Сегодняшнее состояние ненормальности и правового беспредела стало во многом следствием такого взгляда. Ставка на то, что делегированные «вертикали власти» права будут использованы «в рамках разумного», не просто не оправдалась, но потерпела полный крах. Делегирование превратилось в мандат на диктатуру и политическое безумие. А несменяемость власти под лозунгом «стабильности и предсказуемости» обернулась максимизацией нестабильности и непредсказуемости.

Альтернативой этому и гарантией минимальных прав граждан, экономических агентов и даже элитных групп может быть только распределенная власть, включающая большее число вето-игроков и сдерживающие механизмы для использования государственного насилия в узкогрупповых целях. Ничего лучшего, чем электоральная легитимность, позволяющая и общественным группам, и группам интересов действовать и конкурировать в рамках легальных процедур, пока не придумано. Короткая повестка возвращения к нормальности — это стандартная повестка демонополизации политической власти. Однако для того, чтобы перейти к легальному электоральному порядку, России прежде всего потребуется выйти из состояния войны — войны внешней, которая проецируется в войну внутреннюю и легитимирует институциональную рамку «осажденной крепости» и политического бесправия ее «защитников», превращенных в пленников.

Поэтому короткая повестка нормализации должна включать:

1. прекращение войны, начало переговоров для реального, а не фиктивного урегулирования отношений с Украиной и Западом;

2. разворот приоритетов внешней политики — от приоритетов конфронтации к приоритетам прагматичного сотрудничества в целях развития экономики и роста благосостояния;

3. отмену принятых с нарушением закона поправок к Конституции 2020 года, закрепляющих «вертикальную» президентскую монополию на власть;

4. освобождение политзаключенных, прекращение политических репрессий, отмену соответствующих законодательных норм, введенных с 2012 года;

5. запрет цензуры, идеологического контроля над СМИ, отказ от ограничений доступа и политически мотивированных блокировок в интернете;

6. восстановление естественного и неотменяемого права граждан на мирный протест, демонстрации и митинги, которые имеют заявительный характер;

7. возвращение к конкурентным выборам, обеспечение доступа политических объединений и граждан к ним, обеспечение их прозрачности и прекращение практик фальсификации их итогов.

Важно понимать, что эти меры еще не сформируют устойчивый демократический порядок и не создадут гарантий от новых попыток узурпации власти. Более того, демонтаж монополии на насилие будет сопровождаться на первых порах усилением поляризации в обществе, ростом популизма и децентрализованной коррупции. Однако эти меры вернут гражданам и общественным группам возможность свободно выражать свои мнения, обмениваться информацией, отстаивать убеждения и интересы, протестовать и участвовать в политической жизни. Возвращение к нормальности в политической сфере — это возвращение к открытому диалогу по вопросам развития страны, возвращение к принципам и договоренностям, которые лежат в основании гражданского мира и поддерживают его.

Две повестки демократизации: большая и малая коалиции

Понимание «карты преобразований» как двух горизонтов целей — целей нормализации гражданского порядка и целей продвинутой, институциональной демократизации — соответствует и фактической структуре общественного спроса. При всех сложностях с измерением общественных настроений в условиях диктатуры можно утверждать, что сегодня в российском обществе присутствует убежденное меньшинство, последовательно выступающее против войны и желающее разворота политического вектора в направлении глубоких демократических преобразований. Это меньшинство склонно поддержать достаточно радикальные политические реформы: резкую смену курса с антизападного на прозападный, существенное изменение Конституции, наказание и люстрацию ответственных за разжигание войны и осуществление репрессий.

Это повестка малой антивоенной демократической коалиции (в значительной мере она отражена в проектах «большого взрыва» демократизации, упомянутых выше). Ее электоральный потенциал можно очень приблизительно оценить в 8–15% населения, что совсем не мало с учетом того, что относительная политическая вовлеченность характеризует порядка 65–70% граждан с правом голоса, а партия, набравшая на конкурентных демократических выборах более 20% голосов (около 13% населения с правом голоса), станет одной из крупнейших в Думе. Соответственно, такое меньшинство при определенных условиях вполне может являться одной из ключевых политических сил в пейзаже новой российской многопартийности, но не сможет в обозримой перспективе в одиночку управлять транзитом к новому режиму и определять его «учредительный» дизайн.

Однако наряду с этим вполне существенным меньшинством в российском обществе просматривается более крупная группа антивоенно настроенных граждан, которые, несомненно, будут приветствовать возвращение к нормальности, но в то же время имеют гораздо более умеренные претензии к режиму. Эти избиратели недовольны войной, которая несет издержки политического, морального и экономического плана, недовольны радикальным разрывом с Западом, ограничившим их личные потребности и возможности, недовольны вмешательством государства в личную жизнь, образование и культуру, испытывают дискомфорт в связи с усилением репрессий и цензуры, расширяющимися ограничениями в интернете. Они недовольны повсеместной милитаризацией и ростом уровня насилия в обществе. Они приветствовали бы скорейшее окончание войны, возвращение к тем умеренным нормам насилия, которые существовали еще в первой половине 2010-х годов, и прагматичную, хотя отнюдь не ценностно-идеологическую нормализацию отношений с Западом.

В то же время эта категория избирателей не демонстрирует спроса на углубленную демократизацию. Более того, она отнесется к радикализации повестки политических реформ с подозрительностью, полагая, что такие реформы создадут высокую неопределенность и скорее дестабилизируют государство, чем укрепят его. Желая в целом окончания войны и снижения уровня насилия, эти избиратели испытывают беспокойство в отношении таких сценариев ее окончания, следствием которых может стать дальнейшее ухудшение международного и экономического положения России. В еще большей степени их будут пугать идеи «ответственности», «покаяния» и «наказания виновных», создающие опасность для неопределенно широкого круга лиц.

То же самое можно сказать и о российских элитах — отрядах среднего и крупного бизнеса, управленческого звена и государственной бюрократии. Умеренная повестка нормализации, безусловно, близка широкому кругу представителей этой части общества, в то время как радикальная повестка будет скорее ими рассматриваться как угроза и подталкивать к выбору в пользу статус-кво.

Все это означает, что более узкая и умеренная повестка нормализации будет способствовать формированию более широкой антивоенной коалиции, выступающей против диктатуры и порождаемой ей ненормальности, в то время как более радикальная повестка глубокого переустройства политической системы будет на данном этапе скорее препятствовать ее формированию.

Более радикальная повестка может оказаться востребованной в случае глубокого и продолжительного кризиса, который лишит режим легитимности и радикализует настроения нынешних умеренных противников войны и военного путинизма. В этом случае могут сложиться условия для формирования широкой революционной коалиции и реализации тех сценариев, которые обсуждаются, к примеру, в книге Михаила Ходорковского «Как убить дракона». Однако этому должны предшествовать длительный кризисный трек в экономике, управленческий коллапс или военное поражение режима. Вероятность реализации таких сценариев не является ничтожной, но и не выглядит сегодня достаточно высокой. А в отсутствие этих предпосылок радикальная повестка скорее будет отпугивать умеренных «недовольных» от оппозиции и способствовать ее превращению в «оппозиционное гетто», дискуссии внутри которого выглядят нерелевантными для умеренных критиков режима. Как это в значительной мере имеет место сегодня.