Возвращение к нормальности и продвинутая демократизация: сценарии для нормальной России будущего. Часть 3

Третья часть доклада «Возвращение к нормальности и продвинутая демократизация», посвященного возможным сценариям политической трансформации в России и подготовленного в рамках проекта «Платформа нормализации: возвращение будущего», обращена к вопросу, который обычно остается за рамками планов политических реформ.

«Окно возможностей» для демократизации, как правило, открывается в связи с кризисом авторитарного режима, однако далеко не все такие кризисы ведут к демократизации. Вероятность благоприятного развития событий повышают наличие конкурентной повестки демократизации, которая не ограничена рамками исключительно либерального понимания демократии, и формирование вокруг нее относительно широкой и устойчивой коалиции, способной придать соответствующий вектор режимному транзиту.

Достижимые на каждом этапе демократизации результаты будут ограниченными и почти всегда компромиссными. А результатом успешного перехода станет не торжество демократических идеалов, а период структурно «слабой» демократии, уязвимой к кризисам и попыткам реванша. Демократизация — это продолжительный политический и социальный процесс становления новых практик, новых организаций и новой карты политии.

Тем не менее демократизация в России — отнюдь не несбыточный проект, но, наоборот, возвращение на естественный трек гражданского мира и политического развития. А возвратные демократизации — совсем не редкое явление в истории; так же, впрочем, как и возвратные автократизации.

Первый и второй разделы доклада см. здесь, четвертый — здесь.

3. Демократизация как процесс: этапы, развилки, возможности и ограничения

«Окно возможностей» и сценарии режимной трансформации

Проекты демократизации, написанные в рамках концепции «большого взрыва», отличаются как радикальностью своих решений, так и полной отстраненностью от вопроса о том, как и при каких условиях эти решения могут оказаться востребованными и реализованными. Чтобы ответить на этот вопрос, мы предлагаем взглянуть на проблему с противоположной точки зрения — представить возможную демократизацию в России как политический процесс, который имеет свои логики, стадии, промежуточные цели и ограничения.

«Окно возможностей» для демократизации, как уже было сказано, обычно возникает в результате экономического, управленческого или политического кризиса. Однако лишь в четверти случаев, говорит статистика, кризис авторитарного режима ведет к демократизации (→ Geddes, White, Franz: How dictatorships work). Раннее формулирование реалистичной демократической альтернативы и формирование широкой коалиции в ее поддержку, наряду с опытом жизни в условиях пусть и неполноценной демократии, — те факторы, которые могут увеличить вероятность позитивного исхода.

При этом даже на стадии созревания кризиса требование демократизации режима будет вовсе не единственной предлагаемой альтернативой. Наряду с ним будут выдвинуты лозунги «закручивания гаек» (дальнейшей централизации ресурсов и полномочий), компромисса в форме возврата к довоенному «софт-путинизму» («путинизму без Путина»), а также антирежимные лозунги «патриотической мобилизации» — вариации «пригожинской» антилиберальной и антизападной повестки, включающей в то же время сильную антиэлитную и антикоррупционную риторику. (Примерно так картина вероятных альтернатив выглядит сегодня.) В этой конкуренции альтернатив продемократическая коалиция может мобилизовать сторонников под лозунгами сменяемости власти, ее децентрализации, борьбы с коррупцией и «засильем силовиков», требований реального федерализма и нормализации отношений с Западом, ослабления политического и фискального давления на бизнес, представительства политических партий, конкуренции и «честных выборов». Такая повестка задает достаточно широкий спектр адресаций к различным аспектам недовольства нынешним режимом.

Задачей демократической оппозиции будет убедить общество, что демонополизация — многосторонняя децентрализация власти — является главным условием возвращения страны к нормальной, неконфронтационной траектории, позволяющей снять существующие ограничения для экономического развития. То есть сформировать вокруг этой идеи широкую и относительно устойчивую коалицию, которая может стать одной из ведущих политических сил режимного транзита и придать ему соответствующее направление. Этой коалиции предстоит острая конкуренция как за «умеренных недовольных» — с партией «путинизма без Путина», — так и за тех оппонентов режима, которые сфокусированы на темах социальной несправедливости и коррупции, — с «патриотической» антилиберальной оппозицией. При этом борьба за периферию своей электоральной базы является ключевым фактором успеха коалиции, без которого обсуждение «оптимального дизайна» демократизации останется лишь академическим упражнением.

При формировании коалиционной повестки важно учитывать, что демократизация не является проектом реванша оппозиции («последние станут первыми»), а либеральная, проевропейская партия, которая по-прежнему весьма значима в российском обществе, не является единственным носителем демократической идеи и ее единственным «законным представителем». Напротив, в основании демократического порядка лежит компромисс достаточно широкого круга политических сил относительно правил конкуренции за исполнительные полномочия. Способность концерта политических игроков, представляющих не только либеральный, но также консервативный и социально-ориентированный сектора, достичь такого компромисса и есть базовое условие демократизации. Следует, таким образом, различать либерально-демократические ценности и устремления наиболее радикально настроенной в отношении режима части общества и демократический порядок как набор правил политической конкуренции и использования государственного насилия. Это разные вещи и разные политические цели.

Рассуждая здесь о демократизации как политическом процессе, мы имеем в виду привлечь внимание к логике тех мобилизаций, противостояний и соглашений (пактов), которые продвигают общество к приемлемому компромиссу и оформляются затем в виде законодательных новаций. Законодательная фиксация нового институционального дизайна является не отправной точкой демократизации, но итогом и закреплением ее важного этапа — этапа режимной трансформации, в ходе которой может сложиться или не сложиться широкая коалиция в поддержку демократизации. В этом смысле кризис действительно является «окном возможностей», которым демократической оппозиции далеко не всегда удается воспользоваться.

Мы не ставим своей задачей спрогнозировать то или иное развитие событий; оно в любом случае окажется непредвиденным в своих поворотных моментах. Однако, опираясь на достаточно широкий исторический опыт демократизаций, можно обозначить некоторые ключевые развилки и дилеммы, которые возникнут в большинстве реальных сценариев на пути формирования и продвижения демократической коалиции к успеху, если надвигающийся кризис запустит процессы трансформации режима. В самом общем виде можно выделить следующие стадии этого процесса:

(1) нарастание признаков кризиса и эрозия режима: на стороне населения — расширение запроса на изменения, на стороне режима — фрагментация элиты и полемика между хардлайнерами и софтлайнерами о путях его преодоления;

(2) управляемая, то есть инициированная и контролируемая режимом, или обвальная, то есть вызванная острым кризисом и коллапсом режима, либерализация;

(3) промежуточные (в сценарии управляемой либерализации) или учредительные (в случае коллапса режима) выборы в условиях несформированной партийной системы;

(4) период структурно «слабой» демократии: борьба вокруг реформы политического дизайна и новых правил рыночной конкуренции, переформатирование прежних коалиций.

Торг или восстание: либерализация сверху vs. демократизация снизу

Сценарии внезапного коллапса режима в результате непредвиденного восстания снизу, с которым властям не удается справиться, отнюдь не редки в истории. В качестве примеров можно вспомнить как антикоммунистические революции в странах Восточной Европы, так и «арабскую весну» начала 2010-х годов. В таких случаях всего за год-полтора до коллапса авторитарный режим выглядит совершенно устойчивым и даже более инерционно стабильным, чем нынешний российский. Внезапность крушений таких режимов является не случайным, а закономерным эксцессом диктатур (→ Kuran: Sparks and prairie fires: A theory of unanticipated political revolution), поэтому в данном вопросе не стоит полагаться на сегодняшние интуиции.

Сценарий быстрого крушения режима на первый взгляд выглядит предпочтительным, в особенности для радикально настроенной части демократической оппозиции, так как будет сопряжен с единоразовой и полной отменой политических ограничений (обвальная либерализация). Однако в действительности он создает колоссальную неопределенность и дает мало шансов для консолидации демократической коалиции и демократизации. Репрессивные автократии, как правило, приходят к моменту своего внезапного коллапса с выжженным полем общественных инициатив и альтернативных проектов, блокированными каналами коммуникации, разобщенными, запуганными и деморализованными участием в «преступлениях режима» элитами. Созданные в таких условиях с колес и в срочном порядке под выборы партийные коалиции носят во многом случайный характер и нестабильны, а их раскол в условиях недостаточной легитимности новых органов власти чреват гражданским конфликтом, который, в свою очередь, формирует условия для новой автократии. Можно вспомнить здесь как провальный опыт российской Февральской революции 1917 года, так и последствия «арабской весны», которая стала своего рода парадом неудавшихся демократизаций после внезапного крушения старых автократий.

Более частым случаем являются все же сценарии относительно длительного противостояния режима и оппозиции в условиях нарастающего кризиса. В этом сценарии старт политическому процессу часто дают действия самого режима. В случае нарастания проблем в экономике на первом этапе, как правило, режим пытается еще более усилить контроль, чтобы форсировать централизацию ресурсов в руках узкой «коалиции насилия» (период «закручивания гаек»). Если такая стратегия не снижает кризисный потенциал, это может вести к усилению недовольства на стороне населения и формированию в правящей коалиции двух фракций — сторонников жесткой и мягкой линии (хардлайнеров и софтлайнеров).

Вероятность такого сценария определяется тем, что сокращение ресурсов обостряет конкуренцию за них внутри правящей коалиции. Предложения по «смягчению» режима возникают в качестве попытки одной из фракций найти более широкую поддержку и перераспределить ресурсы выгодным для себя образом — например, сократив расходы на оборону и безопасность (которые составляют сегодня в России до 40% бюджета и буквально высасывают средства из гражданского сектора). Вероятность фракционализации усиливается тем, что в рядах российской элиты изначально сосуществуют два основных отряда: профессиональных управленцев и бизнеса, выросших в эпоху внешней открытости и относительно мягких внутренних правил, — и силовиков, чье политическое влияние возрастало пропорционально усилению политики самоизоляции и репрессий.

Сценарии, в которых старт либерализации дают действия самого режима, — широко распространенное явление. Цель управляемой, ограниченной либерализации состоит в сохранении режима за счет снижения уровня недовольства, повышения отдачи от экономических мер, кооптации части оппозиции и пр. Дополнительным фактором часто является внешнее давление, вполне актуальное в российском случае: позиции софтлайнеров будет усиливать необходимость «разрядки» в противостоянии с Западом, смягчения санкционных ограничений и возвращения минимального доверия внешних инвесторов. Хотя управляемые либерализации имеют целью не демонтаж, а сохранение режима, две трети из них вели в конце концов к его падению, а одна треть — к стабилизации (→ Treisman: Democracy by mistake). Советский режим прибегал к политике управляемой либерализации дважды — в 1950-х и в 1980-х годах: в первом случае это привело к стабилизации режима, во втором — к его коллапсу.

Сценарий «либерализации сверху» создает для демократической оппозиции как возможности, так и вызовы. Ослабление цензуры и репрессий и «борьба в верхах» открывают перспективу ее частичной легализации, структурирования, более эффективной коммуникации с электоратом и проведения кампаний мобилизации своих сторонников. В условиях нарастающей экономической нестабильности и политической неопределенности к демократической оппозиции будут прислушиваться часть региональных элит, недовольных диктатом центра и находящихся под его репрессивным прессом, часть федеральной гражданской бюрократии, недовольной засильем силовиков, существенная часть бизнеса, потерявшего экспортные доходы и перспективы в результате самоизоляции России, и, наконец, существенная часть населения до 45 лет в крупных городах, стремящаяся вернуться на трек модернизации и открытости и чуждая идеологии «осажденной крепости» с ее бесконечными запретами и ограничениями. Такая коалиция с точки зрения своей базы будет иметь значительные шансы на успех, если проявит опережающий организационный потенциал в тот момент, когда хардлайнеры будут дискредитированы неудачей политики «закручивания гаек».

В то же время управляемая либерализация станет для демократической коалиции большим вызовом. С точки зрения режима, ее целью является раскол этой коалиции на умеренную и радикальную фракции, кооптация первой и маргинализация второй. Софтлайнеры будут претендовать на патронаж в отношении «легализованных демократов» при условии их открещивания от радикалов, в частности от «зарубежной оппозиции». Это погрузит «демократов» во внутренние дебаты по вопросам отношения к войне, Крыму и Западу. Бесконечная полемика будет подрывать возможности формирования большой коалиции. Сверхзадачей демократической оппозиции будет не потерять наиболее твердых и решительных сторонников и в то же время не оттолкнуть умеренных критиков режима и сочувствующие ей элитные группы.

Подводя итог, можно сказать, что принципиальная развилка «управляемой / обвальной либерализации» формирует следующие вызовы демократизации:

— управляемая либерализация является манипулятивным процессом, однако успех манипуляции не гарантирован, а «завоевания» оппозиции в процессе торга с режимом могут оказаться необратимыми;

— главной целью демократической коалиции в этих условиях будут новые уступки режима под давлением проводимой ею кампании мобилизации и участие в выборах на максимально благоприятных для себя условиях — такая борьба будет служить структурированию и консолидации демократической коалиции;

— главным вызовом управляемой либерализации является раскол оппозиции, когда два ее отряда — радикальных и умеренных демократов — будут сфокусированы на полемике друг с другом больше, чем на противостоянии режиму и достижении согласованных целей, — в этом сценарии она, вероятно, достигает цели «стабилизации режима»;

— главным вызовом внезапного и быстрого крушения режима (обвальной либерализации) является неструктурированность оппозиции и ее организационная неготовность удержать власть, возвращающая страну на «порочный круг» автократии.

Транзитные vs. учредительные выборы

Два сценария либерализации — обвальной и управляемой — предопределят два принципиально разных сценария первых выборов с участием оппозиции. В сценарии внезапного коллапса режима и обвальной либерализации выборы будут носить характер учредительных, правила их проведения будут более благоприятными для оппозиции; в случае управляемой либерализации выборы будут не учредительными, а, наоборот, «переходными» (транзитными) и будут проходить преимущественно по правилам, выработанным софтлайнерами режима.

Во второй сценарной ветке оппозиция окажется перед сложной развилкой: соглашаться на выборы с большим количеством ограничений и высоким риском проигрыша, требовать дополнительных уступок или бойкотировать выборы. Как правило, однако, «переходные» выборы становятся важным раундом политического противостояния — шагом к реальной легализации оппозиции, демонстрацией ее организационного и мобилизационного потенциала, переговорной силы и электоральной состоятельности. Такую роль в последние годы советского режима играли выборы народных депутатов СССР и верховных советов союзных республик. Там, где оппозиции не удавалось добиться на них значимого успеха (получить хотя бы 15–20% мест), процесс демократизации останавливался (как, например, в республиках Центральной Азии); там, где удавалось, — продвигался дальше, способствуя переходу части старой элиты на сторону оппозиции. Сценарий управляемой «либерализации сверху» отдаляет цели подлинной и полноценной демократизации, но в то же время ведет к расколу или, лучше сказать, к реконфигурации элит, создавая предпосылки для мирного транзита и следующего этапа реформ.

В первой сюжетной ветке — внезапного обвала режима — проведение «учредительных» выборов также станет сложным политическим маневром. Общество окажется перед необходимостью одновременного решения трех задач: 1) скорейшего проведения выборов для преодоления вакуума власти, 2) исправления выборного законодательства, критически испорченного нынешним режимом, и 3) формирования демократического «мандата» новой власти, то есть уточнения конституционных и законодательных ограничений для нее — тех самых реформ, которые обсуждаются в рамках концепции «большого взрыва». С одной стороны, эти реформы должны проводить новые, легитимные органы власти; с другой — из этого следует, что выбраны они будут на основании «старого» мандата. Это «вопрос о курице и яйце» нового режима. При этом решение второй задачи — реформа конституционного и законодательного дизайна — будет провоцировать острые дискуссии и увеличение расколов и размежеваний, то есть способствовать фрагментации демократической коалиции.

Возможным компромиссом может стать двухфазовый переход, предполагающий сценарий законодательного «отката». На первом этапе законодательный дизайн политической системы возвращается к предыдущей версии — до ее «порчи», выборы проводятся на этой основе, а более широкая политическая реформа осуществляется уже при «новой власти». Такой сценарий обладает многими недостатками, но создает рамку преемственности поставторитарного режима и обладает преимуществом легализма. Этот сценарий подразумевает:

— отмену законодательным актом Думы закона о поправках к Конституции от 14 марта 2020 года — на том основании, что предписанный Конституцией порядок внесения поправок был им нарушен;

— отмену изменений, внесенных в выборное законодательство с 2012 года, на том основании, что они ограничивали права граждан, а это противоречит Конституции;

— отмену «репрессивной надстройки» в законодательстве, изменений в уголовном и административном кодексах, умалявших права граждан и вводивших антиконституционные репрессивные нормы и ограничения; это создаст правовую основу для широкой политической амнистии;

— желательно также принятие специального закона о преследовании противодействия народному волеизъявлению и попыток ограничения политической конкуренции; закон может оговаривать возвращение общественного контроля над де-факто государственными СМИ и в созданных в период диктатуры медиаимпериях, введение дополнительных норм прозрачности и контроля электорального процесса.

Эти изменения создают основу для проведения выборов на основе достаточно конкурентного законодательства (логика «отката» лежит в основе проекта «Санация права», сформировавшего список законодательных норм, подлежащих отмене). На дату новых выборов может быть назначено также всенародное опросное голосование по нескольким поправкам к Конституции (сроки полномочий президента и Думы, предметы исключительного ведения субъектов, выборность Совета Федерации, расширение прав парламента по формированию и контролю правительства), результаты которого станут своего рода «избирательным наказом» для новых органов власти, призванных принять их в соответствии с конституционным порядком.

В обоих сценариях — и промежуточных, и учредительных выборов — они продемонстрируют организационный потенциал демократической коалиции по мобилизации электората, а также ее способность к торгу и компромиссу как среди разных фракций своих сторонников, так и в отношениях с конкурирующими политическими силами.

Дилемма транзита: «чистый лист» или широкий консенсус, традиция или революция?

Многие проекты постпутинских преобразований, созданные представителями оппозиционного сообщества, мыслят оптимальный сценарий демократизации как своего рода переучреждение российской республики и решительный разрыв с постсоветским тридцатилетием, которое целиком расценивается как неудача «испорченной» демократизации. Соответственно, новая ее попытка должна начинаться «с чистого листа», а практической реализацией этого должно стать принятие новой конституции, которая поставит надежный заслон персоналистскому перерождению демократии в виде парламентской формы правления.

В отличие от сторонников этого взгляда бóльшая часть населения России (в том числе — относительно демократически настроенная), вероятно, не склонна рассматривать все 35 лет постсоветской истории как «тупиковую ветвь» и тотальный неуспех постсоветского проекта. Демократический процесс сам по себе не является для этой части общества ключевым критерием оценки. При этом 2000-е и 2010-е годы были периодом роста благосостояния и предсказуемости для большинства российских домохозяйств, периодом стабилизации государственного быта и управления. В их представлении «порча» и системная политическая коррупция связаны скорее с последним периодом — для кого-то он отсчитывается от выборов 2011 года, для кого-то — от правки конституции 2020-го или даже от полномасштабного вторжения в Украину. Идея исправления этой «порчи» не отменяет их постсоветской российской идентичности, которая включает многие ее символы (триколор и пр.) и институты.

Более того, многие институты постсоветской демократии выглядят для медианного российского избирателя вполне укорененными, воспринимаются как естественные и привычные, хотя и подвергшиеся извращению и коррупции. К таковым, прежде всего, относятся институты прямых выборов президента, губернаторов и мэров. Для широкого слоя граждан именно лозунги возврата прямых выборов мэров, конкурентных губернаторских выборов, в которых участвуют не назначенцы Москвы, а «свои», местные политики, и сменяемости всенародно избранного президента наполняют конкретным содержанием призывы к восстановлению народовластия и демократического порядка. Попытка отмены прямых выборов губернаторов в 2005 году вызвала значительное сопротивление и была в конце концов аннулирована, а движение в поддержку избранного вопреки Москве губернатора Сергея Фургала было одним из самых массовых и резистентных выступлений в защиту демократии, движущей силой которого стало не либерально-демократическое, а более широкое, популистское ее понимание. Прямые выборы губернаторов и мэров являются также для медианного избирателя наиболее ясной и фактурной репрезентацией федералистского измерения демократии и выступают точкой консолидации интересов региональных элит и населения в отстаивании своей автономии перед лицом Москвы и «вертикали насилия».

Наоборот, институты парламентской республики, в которой ключевая роль принадлежит партиям, выглядят для медианного избирателя чуждыми и подозрительными, учитывая фиктивный или ублюдочный характер большинства партий на российской политической сцене в течение почти всех 35 постсоветских лет. Согласно опросам, партии устойчиво располагаются на самой нижней ступени в рейтинге доверия различным политическим институтам. Эта ситуация теоретически может измениться, если демократической оппозиции удастся сконструировать не персоналистский партийный бренд (что-то вроде польской «Солидарности»), который, завоевав авторитет в противостоянии режиму и пустив корни на региональном уровне, станет в какой-то момент символом «перемен». Но на это уйдет достаточно много времени.

Так или иначе, именно доверие к реально существующим партиям может стать базой роста доверия граждан к парламентской системе, но вряд ли наоборот. Представить демократическую мобилизацию и широкую демократическую коалицию, объединенную вокруг идеи парламентской республики, в сегодняшней России сложно. И это еще одна важная развилка в понимании процессов режимной трансформации. В то время как идеологи оптимального демократического дизайна выносят вопрос о движущих силах и механизмах трансформации режима за скобки, для реальной демократической коалиции вопрос максимально широкой мобилизации сторонников будет основным, а потому ей придется иметь дело с представлениями о демократии, которые есть в головах избирателей, а не либеральных интеллектуалов.

Но дело не только в выборе между парламентской и президентско-парламентской моделями, а в более общей дилемме режимного транзита. В то время как радикальные проекты демократизации выдвигают в качестве оптимального революционный сценарий «жизни с чистого листа» и переучреждения республики, медианный избиратель скорее предпочтет эволюционистскую идею исправления и улучшения уже знакомых институтов. Демократическая коалиция может оказаться перед выбором между своими идеалами и теми институциональными ориентирами, которые более знакомы медианному избирателю и встретят меньшее сопротивления элитных групп, также опасающихся революционных институциональных изменений. Это не означает, что вопрос о предпочтительной политической модели в России должен быть решен в пользу президентализма, а значит, политические логики режимной трансформации и законодательный оптимум могут и будут расходиться, а стремление решить все вопросы «одним пакетом» может оказаться губительным для устойчивости коалиции.

Революционные концепции «большого взрыва» и «жизни с чистого листа» предполагают, что, в отличие от прошлых попыток демократизации, нынешняя принесет быстрый и очевидный результат. Поэтому их авторы склонны дистанцироваться от них как от «недобросовестных». Представление о демократизации как длительном процессе, напротив, указывает на необходимость акцентировать преемственность новых попыток и этапов демократизации по отношению к предыдущим, позиционируя и выстраивая таким образом представление о демократической традиции и ее укорененности в российской политической истории. Такая стратегия в большей степени способствует формированию неперсоналистских, бессрочно существующих организаций — устойчивых партий, переживающих много электоральных и политических циклов и обрастающих значительным «наследственным» электоратом.

Природа и вызовы «слабой демократии»

Важнейшей особенностью «учредительных» выборов будет то, что даже при вполне приемлемых правилах их проведения, они в любом случае окажутся ущербными по той причине, что будут проходить в условиях несформированной партийной системы. Предвыборные коалиции будут создаваться с колес и в спешном порядке и в результате окажутся с высокой вероятностью хрупкими и подверженными мутациям. Сравнительные исследования показывают, что и либеральные свободы, и институт демократических выборов возникают на достаточно ранних стадиях демократизации и далеко не являются надежным залогом ее успеха (→ V-Dem: Chains in episodes of democratization).

За периодом транзита и первых поставторитарных выборов, почти несомненно, последует период «слабой» демократии, когда многие практики будут противоречить писанному праву, партийная система будет оставаться неустойчивой и уязвимой для «захвата» олигархическими и бюрократическими группами, а силы реванша, потерявшие влияние в момент транзита, перегруппируются, считая сложившийся баланс политических сил неокончательным. Вопреки расхожим — особенно в среде российской оппозиции — представлениям, основные причины «слабости» демократии на этом этапе имеют структурный, а не персональный характер.

Помимо слабости партийной системы, неукорененности новых политических институтов, нестабильности управленческих практик, важнейшим фактором этой слабости будут сложившиеся в авторитарную эпоху распределение собственности и структура экономики. Двадцать лет перераспределения активов в пользу «своих» (узкой коалиции «личной унии») и политически лояльных собственников станут даже более тяжелым наследием путинского периода, чем извращение демократических норм и милитаристская идеология. Именно это окажется одним из главных вызовов новому режиму. В то время как дискуссия о «приватизации 90-х» носит уже в основном исторический характер, вопрос об итогах «путинского передела» станет новым минным полем политической повестки.

На структурном уровне крайне высокая концентрация капитала в сегодняшней России, монополизация рынков, слабость частного финансового сектора, ползучее огосударствление промышленного и гипертрофированная роль сырьевого секторов составляют идеальный коктейль для авторитарного реванша. И решение этой проблемы выглядит еще более сложной и взрывоопасной задачей, нежели поиск компромисса по основным принципам конституционного дизайна. Фактический облик, институциональные рамки и ограничения российской демократии будут в значительной степени определены результатами трансформации рыночной среды в период постдиктатуры и тем, какой организационный тип капитализма сложится в результате этой трансформации (о связи типа капитализма и политических институтов → Яковлев: От гибридной модели к мобилизационной).

Дискуссии об оптимальном демократическом дизайне остаются важной частью проекта новой демократизации, однако в этом разделе мы стремились вывести обсуждение за пределы этой рамки и обозначить особенности демократизации как политического и социального процесса. Демократизация — это не «триумф воли» непреклонных демократов. Ее центральной задачей и проблемой будет формирование правдоподобной повестки широкой коалиции, которая не ограничена ценностной рамкой «либеральной партии» и исключительно либерального понимания демократии, во-первых, и сохранение этой коалиции на протяжении нескольких этапов режимного транзита, во-вторых. Эта повестка должна иметь значительную вертикальную глубину, то есть находить отклик как у представителей элиты, так и у медианного избирателя. Достижимые на каждом этапе демократизации результаты будут ограниченными и почти всегда компромиссными. Сами по себе этапы режимной трансформации создают такие ограничения и часто требуют использования «промежуточных» институтов.

Несмотря на все это, демократизация в России отнюдь не несбыточный проект, но, наоборот, возвращение на естественный трек гражданского мира и политического развития. Это возвращение будет не прыжком в «светлое будущее», а возвращением к практике политической борьбы, в ходе которой формируются навыки мобилизации, структурированные коалиции, практика и правила компромиссов, контуры партийного поля и восстанавливается широкая сеть гражданских организации, то есть все то, что становится основой политической культуры и инфраструктуры демократии. Демократизация — это продолжительный социальный процесс становления новых практик, новых организаций и новой карты демократической политии.