Контракт сломался: падение притока контрактников для войны в Украине отражает системный сбой модели коммерческого найма

Все больше свидетельств и косвенных оценок указывают на то, что приток контрактников для войны в Украине в конце 2025 и начале 2026 года снизился на 20–25%. Помимо расчетов, об этом свидетельствует расширение кампании принуждения уязвимых групп населения к подписанию контракта, а также давление на полицию, региональные администрации, вузы и бизнес с требованием обеспечить приток новобранцев.

Модель коммерческого контракта, с помощью которой Кремль в течение почти трех лет решал проблему восполнения потерь и привлечения живой силы для фронта, судя по всему, переживает кризис. Речь идет не просто о падении темпов набора, но о системном сбое модели, преодолеть который будет, вероятно, крайне сложно.

При том что темпы роста номинальной цены военного контракта остаются высокими — по нашей оценке, за последний год она выросла на 40%, — снижению потока соискателей способствовало изменение других параметров «сделки». В частности, с конца 2024 года существенно вырос масштаб потерь российской армии, и в течение 2025 года потенциальные соискатели накопили об этом достаточно информации.

Кроме того, изменилось представление о длительности контракта: в 2024 году многие считали, что подписывают его на год, в 2025-м — что война скоро завершится заключением мира. Теперь обе иллюзии развеяны и восприятие контракта как бессрочного также снижает его ценность в глазах потенциальных рекрутантов.

Наконец, несмотря на усилия пропаганды, в обществе существенно ухудшился образ как самой войны, так и ее участников. Высокие выплаты и отсутствие вертикального контроля привели в войсках к формированию системы коррупции и внутреннего насилия, которая воспринимается как крайне несправедливая и девальвирует потенциальные выгоды контракта. Информация о поборах, ямах, мясных штурмах и «обнулениях» стала достоянием общества, в котором к тому же сложилось крайне неоднозначное отношение к участникам войны: они вызывают скорее настороженность и неприязнь, люди сторонятся их, а работодатели стараются избегать. Все это в значительной степени девальвирует номинальный рост цены контракта, которая и сейчас является непомерно высокой.

Дефицит набора: оценки и признаки

Модель коммерческого контракта, с помощью которой Кремль в течение примерно трех лет решал проблему восполнения потерь и привлечения живой силы для фронта, судя по всему, переживает кризис. По нашему мнению, речь идет не просто о падении темпов набора контрактников, но о системном сбое модели, преодолеть который будет крайне сложно, если вообще возможно.

Указаний на то, что интенсивность набора контрактников для войны с Украиной снизилась, становится все больше, хотя вполне подтвержденных данных на этот счет нет. По оценке руководителя Сил беспилотных систем ВСУ (СБС) Роберта «Мадяра» Бровди, с декабря 2025 года потери российской армии ежемесячно превышают уровень набора контрактников. По его данным, с декабря 2025-го по апрель 2026 года Россия привлекла для службы на «СВО» 148 тыс. человек (порядка 29,7 тыс. в месяц), тогда как подтвержденные потери только от поражения дронами составили за это время 157 тыс. Если эти цифры верны, то набор контрактников по сравнению с прошлым годом сократился примерно на 18%. По утверждению зампредседателя Совбеза РФ Дмитрия Медведева, за прошлый год контракт с Минобороны подписали 422 тыс. человек, то есть примерно 35 тыс. в месяц.

Тот же Медведев 27 марта этого года заявил, что число новых контрактников с начала января превысило 80 тыс. Такая цифра также указывает, что число новобранцев в 2026 году не дотягивает до 30 тыс. в месяц. Расчеты эксперта Германского института проблем международной безопасности (SWP) Яниса Клюге, основанные на проекции анализа выплат подписных бонусов в 40 регионах России, приводят к тем же заключениям: в первом квартале 2026 года темпы набора снизились примерно на 20% к первому кварталу прошлого. Наконец, издание «Верстка» на основе бесед с сотрудниками вербовочных пунктов и данных из московской мэрии утверждает, что снижение потока желающих заключить контракт примерно на 25% произошло еще в конце 2025 года. При этом резко снизилось и качество рекрутируемых.

Помимо этих цифр и расчетов, о нарастании проблемы свидетельствует расширение кампании принуждения уязвимых групп населения к подписанию контракта, а также давление на полицию, региональные администрации, вузы и бизнес с требованием предоставить контрактников. Координатор поддерживающей российских дезертиров организации «Идите лесом» Антон Горбацевич отмечает, что число обращений с жалобами на принуждение в пенитенциарной системе стало гораздо меньше: военные уже выбрали почти всех доступных для вербовки заключенных (их численность в российских тюрьмах и изоляторах за время войны снизилась почти на 40%, признал директор ФСИН Аркадий Гостев), зато выросло число обращений от тех, кто находится под следствием.

Полицейские получают бонусы от 10 тыс. до 100 тыс. рублей за каждого задержанного, которого удается заставить подписать контракт, писало издание «Верстка». По сообщениям из российских регионов, полиция проводит облавы среди мужчин на предмет употребления наркотических средств и заставляет подписывать контракты под угрозой заведения уголовных дел. По данным «Верстки», в 2025 году до суда заключали контракт примерно 12% задержанных.

Другими уязвимыми для давления группами являются призывники и студенты вузов. Если год назад доля обращений солдат-срочников в «Идите лесом» по поводу принуждения к подписанию контракта составляла 10–15% от общего числа, говорит Горбацевич, то сейчас — уже около 40%. Вузы ужесточили прием экзаменов, сроки сдачи задолженностей и правила отчисления, чтобы стимулировать студентов записываться в армию. По сведениям Telegram-канала Faridaily, в начале 2026 года министр науки и высшего образования Валерий Фальков обязал ректоров российских вузов обеспечить подписание военного контракта с Минобороны как минимум 2% студентов.

Москва требует обеспечить набор от региональных администраций, а те в свою очередь давят на региональный бизнес. Многочисленные утечки о фактах такого давления приходятся именно на последние месяцы. Вокруг «вертикали вербовки» на региональном уровне развился целый бизнес. Расходы региональных бюджетов на выплаты вербовщикам за привлечение контрактников выросли по сравнению с прошлым годом более чем вдвое — с 358 млн до 802 млн рублей в месяц, подсчитали «Важные истории» на основе анализа отчетов об исполнении региональных бюджетов. За все время действия контрактного наборы регионы потратили на выплаты вербовщикам не менее 7,7 млрд рублей.

Механизм и цена эффективного контракта

Эффективность системы военного контракта опиралась на крайне высокие бонусы и выплаты. Годовой доход нового контрактника должен составить сегодня около 5,5 млн рублей (более $60 тыс.), что в пять с половиной раз выше медианной годовой заработной платы или среднедушевого дохода по России в 2025 году. Для половины наиболее бедных российских регионов, то есть для доходной периферии, откуда и набирают в основном контрактников, разница становится десятикратной. Дополнительные освобождения и льготы, выплаты за ранения и гибель (15–17 млн рублей в начале 2026 года) в совокупности с первоначальным бонусом создают трамплин поддержки, способный вывести семью из состояния хронической бедности и перевести в более высокие доходные группы, обеспечить поступление в вузы детям и решить, например, жилищную проблему, что раньше находилось далеко за пределами возможностей семьи.

Баланс спроса и предложения в течение двух с половиной лет поддерживался расширением льгот и увеличением размера бонуса за подписание контракта. При этом вероятное сокращение набора в конце прошлого — начале нынешнего года происходит на фоне продолжающегося роста размеров региональных бонусов. В связи с тем, что подписывать контракт можно в любом регионе, а не только по месту фактического проживания, индикатором динамики эффективного контракта мы считаем средний бонус по 24 регионам-лидерам (подробнее об этой методологии → Re: Russia: Кризис эффективного контракта). Диапазон 24 регионов представляется адекватным: с одной стороны, те, кто заключает контракт сознательно, едут в регионы с максимальными выплатами; с другой — люди девиантного поведения и те, кто подписывает контракт под давлением, заключают не самые выгодные «сделки». В то же время подсчет среднего по всем регионам является методологически ошибочным: он не покажет реальной динамики рыночной привлекательности контракта.

Наши расчеты цены эффективного контракта говорят о том, что за последний год она относительно равномерно росла на 10–13% каждые три месяца и за год с июня 2025-го по середину мая 2026-го выросла чуть более чем на 40% — с 1,95 млн до 2,74 млн рублей. Эти темпы, видимо, несколько ниже, чем в предыдущий год, когда рост составил в районе 50–60% (→ Re: Russia: Из живой силы в мертвую), но вовсе не свидетельствуют о том, что власти начали экономить на контракте.

Динамика средней региональной выплаты за заключение контракта по 24 регионам-лидерам, 2025–2026, млн рублей

При этом размеры бонусов, а также выплат за ранения и гибель были изначально рассчитаны, исходя из практики коммерческого страхования жизни, то есть, как ни странно, в определенной степени являются рациональной величиной. Выплачиваемые суммы должны примирить среднего россиянина и его семью с контрагентом (государством): ранение или гибель родственника остается личной трагедией, но лишается привкуса социальной несправедливости с точки зрения как самих участников контрактных отношений, так и окружающих и не становится поводом для социального возмущения (→ Re: Russia: Гробовая лояльность).

Как изменились условия «сделки»: оценка рисков, недоверие работодателю, социальная депривация

Однако, рассматривая военный контракт как относительно рациональную сделку, следует учитывать, что ее условия изменились по другому ключевому параметру — оцениваемой вероятности ранения и гибели. По аргументированным расчетам «Медузы», масштабы российских потерь убитыми выросли в конце 2024 года и закрепились на новом уровне в 2025-м. В данных британского Министерства обороны картина выглядит аналогичным образом: в конце 2024 года российские потери вышли на уровень выше тысячи человек в день убитыми и ранеными. В результате вероятность благополучного исхода прохождения службы для контрактника резко снизилась, а к концу 2025 года потенциальные соискатели контракта накопили достаточную статистику о судьбе заключавших контракт год назад.

Кроме того, снижение оценок вероятности благоприятного исхода произошло и в результате изменения оценки длительности службы. В 2024 году многие были введены в заблуждение годовым сроком контракта (в то время как по факту он оказывался бессрочным). В 2025 году представления о длительности предстоящей службы определялись ожиданиями скорого окончания войны в результате «мирного процесса», организованного Дональдом Трампом. Многие рассматривали подписание контракта как последний шанс заработать перед близким миром. В начале 2026 года эти ожидания ослабели, а перспективы окончания войны выглядят совершенно неопределенными.

Наконец, за последний год изменилось восприятие условий службы по контракту и ее социального статуса. Снижение интереса к контракту, считает Горбацевич, связано как с высокой интенсивностью потерь на фронте, так и с широким распространением информации о сложившейся в зоне боевых действий системе коррупции и вымогательств, в том числе пыток и убийств военнослужащих собственными командирами, которая резко сокращает реально остающиеся в распоряжении контрактников средства и расценивается как «беспредел». Информация о ямах, поборах, мясных штурмах и «обнулениях» стала доступна большинству заинтересованных лиц.

На падение интереса к контрактной службе постоянно жалуются «военкоры». Автор Тelegram-канала «Картавых Александр» (150 тыс. подписчиков) в конце 2025 года провел среди читателей опрос об их готовности подписать контракт и причинах нежелания это сделать. Готовность выразили около 20% из 5 тыс. ответивших, подсчитал Картавых. Более четверти ответов обосновывали нежелание подписывать контракт недоверием к выплатам, государству и условиям службы. Анализируя комментарии, автор пришел к выводу, что главной причиной проблем с набором является «не жадность гражданских, а слабая репутация работодателя: ощущение, что обманут — отправят в штурм — не отпустят». Даже выражающие готовность пойти на фронт пользователи писали о проблемах с подготовкой новобранцев, снабжением и о неопределенности в отношении срока контракта.

Кроме тогро, участие в войне больше не конвертируется в изменение социального статуса, отмечают социологи (→ Re: Russia: Три с половиной периода жизни россиян в условиях военного времени). Период роста благосостояния в периферийных социальных группах, когда наиболее незащищенные слои российского населения в большей степени отмечали рост потребления и реальных доходов, оказался кратким и длился до середины 2024 года. С осени 2024-го россияне с низкими доходами вновь начали отмечать ухудшение своего материального положения, а корреляция числа погибших в регионе с количеством выданных ипотечных кредитов стала отрицательной. Следы перераспределения доходов в пользу более бедных и депрессивных слоев больше не просматриваются.

Наконец, несмотря на форсированную героизацию участников войны в официальном дискурсе, в реальности отношение к ним в обществе оказывается скорее настороженным и неприязненным (→ Re: Russia: Герои — наемники — жертвы). В глазах окружающих они — источник опасности. Около 40% респондентов «Левада-центра» ожидают роста конфликтов в связи с возвращением участников войны и столько же считают, что война искалечила их души. «Мы с ними натерпимся еще», — цитирует директор центра Денис Волков высказывания участников фокус-групп в статье для издания Urbi et orbi. Респонденты уверены, что большинство участников войны страдает ПТСР, и ассоциируют эту травму с высокой вероятностью криминального поведения, то есть стигматизируют ее, отмечает Волков. В то же время работодатели целенаправленно уклоняются от приема «ветеранов» на работу по причине дополнительных издержек, а также правовых и политических рисков (участника войны практически невозможно уволить, а конфликт с ним может оказаться опасным для работодателя). Согласно расследованию издания «Вот так», проблема трудоустройства среди бывших участников войны носит системный и массовый характер.

Таким образом, работавшая в течение последних двух с половиной — трех лет система эффективного коммерческого контракта «на войну» дает сбой по трем линиям:

— высокий уровень потерь и бессрочный характер контракта при неопределенной перспективе окончания войны оставляют для потенциального контрактника крайне мало шансов вернуться домой относительно невредимым — уровень риска воспринимается как гораздо более высокий, нежели это было на протяжении 2024-го и большей части 2025 года;

— российские власти и военное командование не сумели обеспечить относительный порядок в войсках, а высокие выплаты контрактникам стимулировали формирование системы внутреннего насилия и коррупции, которая воспринимается как крайне несправедливая и девальвирует потенциальные выгоды контракта;

— «возвращение» с войны оказывается еще одной проблемой не только с точки зрения обратной социализации, но и по меньшей мере ввиду неоднозначного отношения к воевавшим со стороны в обществе.

Обобщая, можно сказать, что на фоне ухудшения оценки рисков и перспектив дожития до конца контракта параллельно ухудшился и социальный имидж войны в глазах общества в целом и потенциальных контрактников в том числе, а сложившаяся система военной коррупции и «беспредела» в войсках в определенной мере девальвирует номинальный рост цены эффективного контракта в глазах возможных новобранцев.